нитями песен разбойничьих вышивая тьму.
повиси вверх ногами, дождись с чем вернется звук:
княженикой звезд, лукошком парчовых птиц,
холодцом рыбьих далей - морем, сверкающую листву
безымянных своих селедок поназвавшим уже почти.
заплутавшая речь с залежалым письмом в зубах
все бредет откуда-то, бредит, оглядывается, скользя
по мосту из серебряных спин... а откроешь письмо, и ах -
прочитать нельзя.
2009
вот идет человек и его рязань человек и его нигде
кистеперые рыбы стоят в глазах во внутричерепной воде
тонут песни серебряных дев стада божий отжиг весь этот стафф
растворяясь и не достигая дна также падает темнота
а потом белизне роговым шипом процарапываешь зрачки
кистеперым уннумом стоишь потом и качаешься и молчишь
ощущая как зрячая боль плывет к городам на чумной звезде
скоро речь на лице прогрызет тебе рот из кириллицы и костей
2009
quo, сцуко, vadis. этого места уже нет вообще.
что-то сдвинулось, выцвело в перечни, в незнакомое.
видишь, и лифт вдруг встает на несуществующем этаже -
есть у тебя, что выдохнуть? думка, светящееся насекомое?
тростниковое небо крутится, потрескивает на ветру -
клетка для светляков, голова поминальной куклы,
бредущей по скудной пустыне облака, клубящейся тьме, и вдруг
больше не отличимой между другими огнями круглыми.
2009
шел моцарт по вене дрожало в груди
у храбры воене пройобан ай-ди
по палому небу по душу в снегу
ни цыфор нелепых ни букф ни гугу
не хочешь не знаешь зажмурься замри
вот тьма черепная там море внутри
носись над нелепым придумывай их
парчовое небо в шнурах золотых
стеклянные елки застуженный свет
монтер анатолий дымится во сне
над серною спичкой обугливай взгляд
найдется отмычка вернемся назад
2010
нет смерти в китеже. нет в беловодье сна.
на лунных выпасах нет воздуха и страха.
что до, что после нас - пустые времена,
слоящаяся речь, океанский амфибрахий -
там, в каменной воде, вдруг выдохнет никто
сверкающий пузырь, и почитай столетье
он двигается вверх к зеркальной пленке той -
за нею ветер, звук, и воздух как бессмертье,
беспамятство, но, проходя сквозь клюв
к примеру сойки - нота. дальше больше -
любая гласная в любом из слов: "люблю"
или "так ветрено в печальном мире божьем".
2010
клокочет серенькая птица лешак вздымается с межи
пока года как черепица летят считая этажи
летит машина боевая летят комар и стрекоза
папаня стопку выпивает и улетает пить нарзан
крича дымящимся маралом лешак вздымается с межи
и расписные генералы летят усища распушив
шагнул мужик из ероплана летит свистя как печенег
покончив с малыми делами и гордый как нечеловек
летает гроб кровать летает а под кроватью вурдалак
летит от голода страдая кусает ссохшийся кулак
но в гроб не хочет ждет мечтает лешак вздымается с межи
а черепица долетает до мостовой и там лежит
2010
Сделай шаг или два, а потом - повторяй за собой.
Пусть, стекая из глаз, превращаясь из времени в место,
точно наоборот, жизнь становится полем, весной,
верещащею бусиной на позолоченной жести.
Видишь: тело раскрыто как глаз в многоярусный сон -
с жутким ворохом речи, горящим в разинутом слухе,
и глядишь на бессмертное всё, за эоном эон,
дышишь завтрашним пеплом, июльским горячечным пухом.
Захолустное время, отцветший бромид серебра,
стрекот двадцать четвёртых за жёлтыми нитями звука.
Воздух скручен, захлестнут, и давит уже в аккурат
там, за левое ухо.
2010
сверим часы, пророков, тренды, плохие сны,
голоса, хихикающие за кадром, булькающие, вопящие.
распределенье случайных чисел, наших божков лесных -
сверим. смотри, совпало - значит ненастоящее.
ведь нет одинакового, это кто-то один мельтешит,
вспыхивает, рассыпается, разговаривает сам с собою.
ну или мы с тобою - один человечек, цветущий ши-
зофренической гроздью сирени, выдуманной, резною.
висишь, качаешься, сравниваешь истинное с ним самим -
а они какие-то очень разные, и не миновать дурного.
сам ударишь, умрешь, и опишешь, и сам прочитаешь в СМИ,
и сам растеряешься от безобразия млять такого.
2010
шахтный обходчик глядит в земляное небо -
где-то там жизнь, люди падают вверх и тонут
в синеве, а не в глине. а здесь все в опорах, скрепах,
канареечной жути, сочащемся флогистоне.
словно эти шаги, эти трюмные воды, уголь,
темно-синяя глина неба с горячей алмазной крошкой -
все лишь сон железного солнца, рокочущего из глуби.
песни рыб в магматическом море под тонкой кожей.
заведу-ка себе тебя, прозорливую ртуть лесную.
скажешь кто под землей, кто за облаком - нет, не скажешь.
знаешь, спящий проснется, услыхав свое имя всуе -
и куда ж нам потом, снам его короткометражным...
2010
Солнце почти любовь - не греет еще, но уже слепит.
Вытянешь вдох свой - нитку из неба зимнего, шерстяного.
Темно-синяя кожа Нут с соленой испариной звезд горит
за старым марлевым облаком, вытертым до основы.
Обещанья вспархивают от губ - мотыльки, обезумевшая слюда.
Наши тайны просты, одинаковы на просвет, на любом прочитаны
