И снова твой смертный трофей —Сожженные башни и села,Да вихорь вздувает веселыйПодолы накрашенных фей.И снова — о, горе! — ОрфейПростился с тобой, Эвридикой.И воют над пустошью дикойПолночные джазы в кафе.Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А. Краковская, Ю. Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.
<p>«Мне снился накатанный шинами мокрый асфальт…»</p>Мне снился накатанный шинами мокрый асфальт.Косматое море, конец путешествия, ветер —И девушка рядом. И осень. И стонущий альтКакой-то сирены, какой-то последней на свете.Мне снилось ненастье над палубным тентом, и пир,И хлопанье пробок, и хохот друзей. И не оченьУже веселились. А все-таки сон торопилВглядеться в него и почувствовать качество ночи!И вот уже веса и контуров мы лишены.И наше свиданье — то самое первое в мире,Которое вправе хотеть на земле тишиныИ стоит, чтоб ради него города разгромили.И чувствовал сон мой, что это его ремесло,Что будет несчастен и все потеряет навеки.Он кончился сразу, едва на земле рассвело.Бил пульс, как тупая машина, в смеженные веки.Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А. Краковская, Ю. Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.
<p>НЬЮТОН</p>Гроза прошла. Пылали георгиныПод семицветной радужной дугой.Он вышел в сад и в мокрых комьях глиныТо яблоко пошевелил ногой.В его глазах, как некое виденье,Не падал, но пылал и плыл ранет,И только траектория паденьяВычерчивалась ярче всех планет.Так вот она, разгадка! Вот что значитПредвечная механика светил!Так первый день творения был начат.И он звезду летящую схватил.И в ту же ночь, когда все в мире спалоИ стихли голоса церквей и школ,Не яблоко, а формула упалаС ветвей вселенной на рабочий стол.Да! Так он и доложит, не заботясьО предрассудках каменных голов.Он не допустит сказок и гипотез,Все кривды жерновами размолов.И день пришел. Латынь его сухаяО гравитации небесных телРаскатывалась, грубо громыхая.Он людям досказал все, что хотел.И высоченный лоб и губы вытерТяжеловесной космой парика.Меж тем на кафедру взошел пресвитерИ начал речь как бы издалека.О всеблагом зиждителе вселенной,Чей замысел нам испокон отверст…Столетний, серый, лысый как колено,Он в Ньютона уставил длинный перст.И вдруг, осклабясь сморщенным и дряблымЛицом скопца, участливо спросил:— Итак, плоды осенних ваших яблоньСуть беглые рабы магнитных сил? 
