Когда-то был Париж, мансарда с голубятней.И каждый новый день был века необъятней, —Так нам жилось легко.Я помню влажный рот, раскинутые руки…О, как я веровал в немыслимость разлукиС тобой, Манон Леско!А дальше — на ветру, в пустыне океанаТы, опозоренная зло и окаянно,Закутанная в плащ,Как чайка маялась, как грешница молилась,Ты, безрассудная, надеялась на милостьСкрипящих мокрых мачт.О, ты была больна, бледна, белее мела.Но ты смеялась так безудержно, так смело,Как будто впередиВесь наш пройденный путь, все молодые годы,Все солнечные дни, не знавшие невзгоды,Вся музыка в груди…Повисли паруса. И за оснасткой бригаБыл виден дикий край, открытый Америго,Песчаный, мертвый холм.А дальше был конец… Прощай, Манон, навеки!Я пальцы наложил на сомкнутые векиВ отчаянье глухом.Потом рассказывал я в гавани галерной,В трактире мерзостном, за кружкою фалерно,Про гибельную страсть.Мой слушатель, аббат в поношенной сутане,Клялся, что исповедь он сохраняет втайне,Но предпочел украсть,Украсить мой рассказ ненужною моралью.И то, что было нам счастливой ранней ранью,Низвержено во тьму,Искажено ханжой и силе жизни чуждо.Жизнь не кончается, но длится! Так неужтоВы верите ему?Не верьте! Мы живем. Мы торжествуем снова.О жалкой участи, о гибели — ни слова!Там, где-то далеко,Из чьей-то оперы, со сцены чужестранной,Доносится и к вам хрустальное сопрано —Поет Манон Леско.<1974>
Павел Антокольский. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1982.
<p>НАДПИСЬ НА КНИГЕ</p>Белле Аxмадулиной
Кому, как не тебе одной,Кому, как не тебе единственной —Такой далекой и родной,Такой знакомой и таинственной?А кто на самом деле ты?Бесплотный эльф? Живая женщина?С какой надзвездной высотыСпускаешься и с кем повенчана?Двоится облик. Длится век.Ничто в былом не переменится.Из-под голубоватых векГлядит не щурясь современница.Наверно, в юности моейТы в нашу гавань в шторме яростномПричалила из-за морейИ просияла белым парусом.<1974>
Павел Антокольский. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1982.
<p>«Не трактир, так чужая таверна…»</p>Белле Аxмадулиной
Не трактир, так чужая таверна.Не сейчас, так в столетье любом.Я молюсь на тебя суеверно,На коленях и до полу лбом.Родилась ты ни позже, ни раньше,Чем могла свою суть оценить.Между нами, дитя-великанша,Протянулась ничтожная нить.Эта нить — удивленье и горечь, —Сколько прожито рядом годовВ гущине поэтических сборищ,Где дурак на бессмертье готов! 
