Мамке Волге поклонюсь.Батьке Дону улыбнусь.Помолюсь гряде свинцовой,Небо – это тоже Русь.Я – чудная, ты – чудак,Съехал с матицы чердак.Помолюсь звезде лиловойПод созвездьем странным – Рак.Где ни ступишь – бурелом,Надоело – напролом.Помолюсь судьбе бедовой,Чтоб не прыгала козлом.Мамке Волге, батьке Дону,волку, белому батону,вербе тихой помолюсь,к лику Божью прислонюсь:поддержи мя, Вседержитель,я немножко тоже Русь.<p>«Природе что́: она то шьёт, то порет…»</p>Природе что́: она то шьёт, то порет,то солнце выкатит сизифье – и народхоть в пляс иди… А то опять Федорена грядки море выльет в огород.А то закрутит больно ивьи рукида по щелям, как бес, заверещит.Природе что! Ещё не то от скуки,бывает, совершит.Ей спишется. Она – сама царицаи госпожа всему. Зато сижу сейчас,прижавшись к печке тёплой, и страницабелеет парусом лирическим у глаз.Ну что же, длись, нескладная погода,унылый май и холода застой.Сейчас со мной и воля, и свобода,и мне тепло от печки золотой.<p>Чёрные нитки</p>Устала быть всезнающей змеёй.Устала от черняги испытаний.Я – целый век, при всех царях – изгой,устала от привычки улетаний.Литавр не бил и не сверкала медь:Я их своей рукою отстранила.А то, что мне хотелось бы иметь…нечистая смахнула сила.А всё-таки хорошее сказатьтак хочется об этой жизни-блудне,оставить слово, даже слог связатьиз сумасбродства буден (или будней).Уж солнечной и светлой не прослыть.Но оцени, Господь, мои попыткилуч света спеть, изобразить иль свить.Но под рукою чёрные все нитки.<p>Под звёздами</p>Где Север – там ещё, как инок на столбах,стоит какой-то свет, хоть всё вокруг погасло.…Я ничего не знаю о звездах,не смыслю ни аза в простом и ясном.И если коростель-дергач и он же драчиктрещит всю ночь в один и тот же тон,что делает он: славословит?.. плачет?..Иль молится самозабвенно он?Не знаю… Нет, не просто всё ночное.Как омут – сон людишек-карасей,где ловит нас на свой крючок иное,к чему не подступиться жизнью всей.<p>(Коля Тряпкин)</p>Плакал поэт над своими стихами,плакал, что их написать дал Господь,а над бессильными телесамиженскими складками падал исподь.Был он по немощи страшной обряженв бабью рубаху и чисто побрит,был он помыт и, как кукла, усаженв угол постели, да там и забыт.Строчки ему прочитает Наташа.Строчкой своей содрогнётся старик,и изо рта выползает, что каша,речи творить отказавший язык…Словно грядущая мира кончинарядом присела к нему на кровать.Тут погибает не просто мужчина –русского духа боянова стать.<p>Пикалка</p>
