Стойкие оловянные солдатики старой веры, которых даже огнём невозможно уничтожить, разве что расплавить, – кто вы? Зачем и куда затребована ваша упругая, светоносная энергия? Какие сгустки космической жизни насыщены ею?.. Не вем. Не вем… Знаю одно: ничто не превращается в ничто.
«Радуйтесь, усовершайтесь, утешайтесь, будьте единомыслены, мирны – и Бог любви и мира будет с вами!» (2 Кор. 13, 11) Так говорю я себе вашими словами.
Прах неистового в вере Аввакума схоронён в огненной стихии мира.
Прах его верной спутницы Анастасии Марковны – в земной, Московской. Это близ ограды Донского монастыря и церкви Рождества Богородицы в Старом Симонове, где сейчас усыпальница Пересвета и Осляби – героев Куликовской битвы.
Анастасия Марковна умерла в 1710 году, в Москве.
Сыновья Афанасий и Прокопий и дочери – Агриппина, Акулина, Аксинья – неведомо где зарыты.
А про Ивана можно сказать более определённо: его прах, возможно, где-то в питерской земле. Иван, старший сын, оказался до конца верен древлеправославию.
Освобождённый из мезенской ссылки стараниями князя Василия Голицына, он вернулся в Москву и, под личиной смирения, всё-таки тайно продолжал отцово дело. Был уличён. Повинился, но опять взялся тайно служить по-старому.
После скорого суда вывезен к месту ссылки в Кириллов монастырь. Но не доехал. Как пишет В. А. Мякотин в книге «Протопоп Аввакум. Его жизнь и деятельность», 7 декабря 1720 года Иван Аввакумов, «будучи в С-Петербургской крепости за караулом, умре». Доброе слово говорит Мякотин и про Афанасия. Тот открыто стоял за отцову веру. Но ему, по малолетству его, простили – не стали преследовать.
Где-то я слышала, что Афанасий потом сильно предавался пьянству, но я этому не верю: староверов споить трудно, разве что совсем смутятся разумом. В нашем аввакумовском роду я не знаю пьяниц. Любители выпить, правда, появились, но уже после войны.
У Прокопия – сына Аввакумова – по всей видимости, был потомок. И жил он на Сваге, в той же деревне Устье, в те же годы, что и мой дед Пётр Николаевич, и звался тоже Прокопием Аввакумовым.
У дяди Алёши в памяти осталась такая дислокация: «
И это очень даже вероятно. Прокопий родился у протопопа в 1648 году, а, по разысканиям Владимира Ивановича Малышева, в 1717 году он был ещё жив. Так почему бы ему не прожить и все сто лет, учитывая долгожительство породы?
В таком случае сважский Прокопий мог приходиться ему внуком, и, следовательно, все Аввакумовы-сважские были родственниками: жили одним куренём, наложив на уста печать молчания о прошлом.
Прокопий, сын протопопов, как раз и не был фанатичным приверженцем отцовой веры. И это могло помочь ему дожить до преклонных лет, спрятавшись в такой глухомани, как наша северодвинская земля.
Дядя Алёша, проживший девяносто лет, вспоминал сважскую жизнь так:
Хорошо помнил дядя даже моего прапрадеда Василия, долгожителя. А прадед Николай… так тот умер даже на глазах у Алёши, сидя за столом. Попросил горошницы, поел и умер. Лет сто ему было.
Какой-то большой разумник так высказался: «Фамилия – это начало начал вашей жизни». Как важно понять эту мудрость не под финал отпущенного нам срока.
И всё же каков ответ на главный вопрос, ради которого я затратила столько душевной силы, поисков, старания и времени: почему тема о моих предках старательно умалчивалась?
Не есть ли ответ в осторожных словах дяди Алёши-покойничка?
– Про Есенина уж так долго, так долго молчали, а теперь ему поставили памятник. Может, и о происхождении от протопопа молчали с умыслом, от страха… всё-таки гонимый.