На повороте худых дорогВетер поднялся,и ясень продрог…Стало заметно течение птахПо небу. Стало заметно,Как по яругам в росе и цветахТравы бегут за ветром.Около сердца шатается дым —Синяя горечь походов…Около ног по суглинкам гнедымДвижутся длинные воды.И по движению солнца в полях,Через озера и горыЯ узнаю твой полет, земля, —Нашу предельную скорость.Солнце идет через всю страну,Кровь погустела. И вот яТеплые руки свои протянуК скатам и поворотам,Тянет испить ото всех криниц,Гудом гудет у станций,Тянет — витыми путями птицС летчиком скитаться,Видеть высокие облака,И за геологом смуглымВ залежах известняка и пескаБурый отыскивать уголь…Что ж я стою?.. Перевозчик поет,Жадно цветет повилика…Вот я шагну, огибая жилье,Движимый жаждой великой,Глушь бездорожья и ярость потерь,Легкие радуги мая,Хитрости и откровенья путей, —Все на себя принимая.
1934
<p>Земля</p>В раннем ожиданье и тревогеЭта предвесенняя земля —Мартовские черные дороги,Степи и худые тополя.Я ее тревогой заболею…Снова — в юность, вновь — через ярыПотянусь к суровым горам глея,К голосам шахтерской детворы.Там, как в сказке, сильными рукамиДостают огонь из глубины,Терриконы синими дымками,Как преданьями, окружены,Там взлетают клети с долгим пеньем,Словно из-за тысячи веков,И проносят люди нетерпеньеОткрывателей и смельчаков.Там я стукну — и откроет двериЖенщина, похожая на мать,Даст напиться, все, что ей доверю,Будет с полуслова понимать,Сапоги просушит и положитЛасковую руку на плечо…— Ну иди. Тебя земля тревожит,Ждет она и дышит горячо.И она тебя не успокоит,Истомит и будет снова звать —Все, что недостроено, — достроить,Все, что недосказано, — сказать…Лишь на миг застыну над разбегомВлажных изворотливых путей,Дальним ветром тянет, талым снегом,Теплой гарью юности моей.
