И в чёрной густой темноте прогуляться
Умел по ночам. Он знал каждый шаг
Зверей и людей, и пытался связаться
Мысленно с ними, но не выходило.
Как же он будет давать им подсказки? -
Лишь это занятье астрологу мило.
Чуткие звери его ощущали,
А люди не знали, что он рядом с ними.
Кудесник мотался по миру веками,
И только с троими умами людскими
Смог говорить он: двое — пророки
Библейских времён; а третьим был тот,
Кто мог излагать предсказания в строках
Катренов убогих. Время идёт,
А новых пророков всё нету.
На дальний восток летал звездочёт,
На юг и на север; в сознанье поэтов
Пытался пробраться, но тщетно.
И только на западе, всё-таки, смог
Вселиться он в ум президента.
Но тот престарелым был, плохо следил
За нитью своих рассуждений;
Странный вещи порой говорил,
Не зная, что нёс откровенье
В невнятных, бессвязных словах.
"Не сваришь с ним кашу — думал астролог.
Зато я устрою им крах!
Они мои земли тиранили долго.
Примчу я на вольных ветрах
Такие идеи в ум старику,
Что всю экономику в прах
Сотрёт он, погубит страну!"
Напрасно старался эламский кудесник
Коварный свой план воплотить;
Он жил при царях и ему неизвестно
Было, что Байден решить
Не мог ничего без парламента.
Тогда на восток маг опять полетел,
Туда, где цари правят праведно,
И там у него было множество дел…
Ох, даже и страшно представить нам,
Что мог натворить он, если б был зол
На те государства; но править там
Разумно привыкли, — у них произвол
Лишь на своих был направлен,
А внешним они не вредили,
Пока не напал на них "Байден",-
Он и заставил войска в Украину
Внезапно ввести. Там окраина,
Но стала она для подлунного мира,
В военном конфликте, центральною.
Не знаю, что дальше происходило;
Развеялся дым, — меня отпустило.
* * *
Смешной народец — люди,
Живут и верят в чудо,
И думают, что будто
Венцом природы стали.
Но очень-очень мало
Людей среди шакалов,
Волков, собак, баранов.
И трепетные лани,
И гордые олени
Стадами проживают,
Зовутся населеньем.
Шагают на работы,
И лают на собраньях,
Мычат и пахнут потом;
Своё в загоне знают
Местечко для жилья.
И все они — семья,
(Так на словах считают),
А сами пожирают
Друг друга постоянно,
И это называют
Общественным сознаньем,-
Так у людей бывает.
* * *
Тишина режет уши,
Вокруг ни души.
Хорошо, что на ужин
Есть пакет анаши.
Буду сыт этим блюдом;
Забиваю косяк,
Сделал хапку, и будто
В жизни стало ништяк.
Позитивные мысли
Будоражат мой ум,
На душе чисто-чисто…
Появляется шум,
(Ливень резко полил).
Выхожу в огород
И смотрю, как сгустил
Стены туч небосвод.
Льёт он влагу на землю
Под молнии всплеск;
Гром ударил, и внемлю,
Как катится треск
По просторному небу…
Мой разум исчез,
Вижу только явленья
Без мысли, и без
Своего разуменья.
Я стал солнцем и небом,
И диким дождём,
И неистовым ветром,
Стал ночью, стал днём,
Но не спал третьи сутки,
Лишь курил и дремал,
И свои злые шутки
На листах написал.
И сейчас наблюдаю,
Как кто-то читает
Эти строки, и знает,
Что сам наблюдает
За кем-то, кто тоже
Стишки сочиняет…
Ух, спаси меня Боже!
Совсем накрывает!
* * *
Тысячи веков назад
В тесной каменной пещере
Люди у костра сидели.
Разложили шкуры в ряд,
Как ковровую дорожку
И сидят на ней, едят,-
Мяса мамонта немножко
Раздобыли в этот вечер.
В разговорах человечьих
Мало было слов тогда,
Но беседовать о вечном
Всё ж любили, (издавна
Та манера повелась,
Нам от них передалась).
Об искусстве рассуждали
В этот раз неандертальцы.
На стена́х нарисовали
Что-то странное, — не пальцы
На руке и не животных,
А каких-то быстроходных
Чудищ на больших колёсах.
(О колёсах они после
Бы узнали, а тогда
Говорили о шарах;
Мало было им в словах
Выбора). Все удивились,
От чего вдруг живопись
Так внезапно изменилась?
Толкователи нашлись
Новых веяний искусства.
А художник слушал грустно
Все их рассуждения.
— Видел в сновидении
Я, как двигалось вот это,
Издавая рёв при этом
Громкий; быстро мчалось,
Обвиваемое ветром.
Рядом звуки раздавались
Странные, везде был шум.
(Говорит ваятель братьям
Племенным). И бум!
Ударился некстати.
В столб на всём ходу художник
Врезался, попал в дорожное
Происшествие. Был пьян.
И ещё в крови дурман
Обнаружили, — он сьел
Пару "марок" ЛСД-э;
К праотцам он улетел.
Сто миллиардов звёзд далёких
Во тьме галактики мерцают;
Царят в своих домах высоких,
Миры сияньем озаряют.
Живут они и умирают
В одной огромнейшей системе,
И, может быть, совсем не знают,
Что люди тоже в общей схеме
В других "галактиках" сияют.
Сто миллиардов нервных клеток
Двуногим души создают;
Сигналы их дождём кометным
В нейроны ток передают.
И загораются мгновенно
Энграммы сотен зодиаков,
В них смысл хранится сокровенный,-
В "весах" и "скорпионах", в "раках"
Записана вся жизнь "вселенной"
От самой её колыбели.
Миры в себе творить умеет
Микрогалактика сознанья,
И выход из себя имеет
В бессмертье, в вечность мирозданья.
Энграммы — следы памяти, вертикальные колонки нейронов.
Не текут вдохновения реки
По равнине пустынной моей.
От палящего зноя поблекли
Облака; нет в них больше идей,
Ни единого облачка, чисто.
Не гуляют здесь рифмы-туристы
И не слышен их радостный смех.
Только ветер срывается быстрый
И летит в пустоте без помех.
Проза кактусов неказистых
В той пустыне безводной повсюду;
