— Идите к демону! Руки уберите! — Лидия попыталась спихнуть меня с кровати, но не смогла даже отвести мою ладонь. Мне стало очень горько, сердце разрывалось от жалости. Она прошипела:
— Не смейте меня жалеть! Убирайтесь! — дальше она не договорила, ее опять начал душить кашель.
— Выпейте, — я аккуратно приподнял ей голову и поднес стакан с теплой подсоленной воды. — Выпейте сами, или заставлю.
Она выпила, потом повернулась ко мне спиной и уткнулась в подушку. Я встал.
— Я попрошу Эжени, она присмотрит за вами. Если будет плохо, пожалуйста, зовите сразу. Не надо этого глупого бахвальства, договорились?
Я подождал ответа, потом пожал плечами и направился к двери.
— Я передумала. Останьтесь со мной.
Я тяжело вздохнул.
— С вами останется экономка. Спокойной ночи.
— Вы не поняли, господин инквизитор? Это не просьба. Это приказ.
Я резко развернулся к ней.
— Господи, вы просто невыносимы… Вы себя видели? Валяетесь при последнем издыхании, но все туда же! Приказывать… Я не собираюсь…
— Соберетесь, — выдавила она, поворачиваясь ко мне. На ее бледном лице не было ни кровинки. — Вы останетесь здесь, если не хотите… если не хотите, чтобы во время приступа… я разнесла этот дом, покалечила его обитателей или… — тут она криво ухмыльнулась. — Или подавилась собственным языком…
— Что вы несете? — я вернулся и сел рядом, прикладывая пальцы к ее шее и считая пульс. — С чего вы решили, что у вас будет приступ?..
Вместо ответа Лидия лишь тоскливо взглянула в окно и пробормотала про себя:
— Погода меняется… Клятое море… как шумит…
— Причем здесь море и погода? — склонился я еще ниже, чтобы расслышать ее бессвязный ответ.
— Я хочу вас, — вдруг отчетливо произнесла она. — Хочу вас увидеть… в поединке. Хочу увидеть, как вы деретесь на мечах… например, с Эмилем… да… И без этой дурацкой мантии… А еще…
Я покачал головой, она явно бредила.
— А еще я обязательно… приду к вам на лекцию, не сомневайтесь… да… приду…
Лидия уже говорила с трудом, дыхание прерывалось. Лекарь сказала, что ей не нравится дыхание больной. Она еще что-то странное сказала, я силился вспомнить…
— Чего расселись? — Лидия попыталась пихнуть меня в бок. — Идите…
— Куда? — удивился я очередному капризу.
— За веревкой, за крепкой веревкой. Свяжете меня, как начнется… Нет, лучше сразу, а то потом не справитесь. Я могу укусить, будьте осторожны… Проследите, чтобы… чтобы во рту была тряпка… Будьте осторожны… Я говорила, да?.. Мне бы не хотелось… да, не хотелось… увидеть вас с расцарапанной мордой… или разбитым носом…
Она ухитрилась выпростать руку из-под одеяла и провести ладонью по моей щеке. Я даже не отстранился, оглушенный обыденностью и равнодушием того, как она говорит о своем состоянии. Отец Георг, как же у вас хватало силы и веры бороться с собственным отчаянием и моим недугом? Мне так бесконечно далеко до вашего мужества…
— Чего застыли? Поторопитесь уже…
Я вздохнул и решился.
— Возможно, мне далеко до отца Георга в силе его веры, но даже я смогу вас удивить, госпожа Хризштайн, той милостью Единого, что бесконечна для верующего в нее. У вас не будет приступа.
Я развернул ее к себе, откинул одеяло и стал расстегивать пуговицы на платье. Они были маленькие и тяжело поддавались, но я отказался от мысли просто срезать их. Не хотелось давать Лидии очередной повод для раздражения.
— Вы смогли меня… удивить… — пробормотала она. — Вы серьезно собираетесь… Нет, это мило, что вы… что вы наконец решили… отбросить ложную скромность… да… и поддаться своим инстинктам… но я…
Последняя пуговица запуталась в петле, и я глубоко вздохнул, не обращая внимания на попытки Лидии оттолкнуть мою руку. Она была настолько слаба, что ее ногти лишь бессильно царапнули мне кожу.
— …Я не смогу оценить… вашего пыла, господин инквизитор… Прекратите…
— Помолчите, пожалуйста, — я наконец справился с пуговицей и расстегнул платье, стыдливо отведя глаза. Положив ладонь ей на грудь, я ощутил под тонкой рубашкой слабое биение сердца, а свободной рукой поймал ее запястье и сжал, нащупывая пульс. Потом склонил голову, закрыл глаза и начал читать молитву, больше не слушая ни ее насмешек, ни возмущения, ни бессвязного бормотания, даже не замечая слабых попыток оттолкнуть меня. Привычно поймав ритм сердца, слишком слабый и неровный, я изменил под него речитатив молитвы, чтобы спустя несколько минут постепенно выровнять его, подстраивая под собственное сердцебиение. Божественная благодать медитации снизошла на меня, окутав умиротворением. В ней растворялось все мирское и неправедное, оставалась лишь бесконечная вера, безграничная и подобная морской стихии. Шум ее прибоя был таким же мерным и уверенным, как и биение человеческих сердец, биение самой жизни. Хотелось навечно раствориться в благодати веры, уплыть в бесконечность и никогда больше не вернуться… Но так не бывает… Когда я открыл глаза, возвращаясь на грешную землю, Лидия уже спала. Ее дыхание было ровным и спокойным. Я укрыл ее одеялом и пошел еще за одним себе. И за веревкой. На всякий случай.
