Мне стоило немалых трудов пересилить себя, зачерпнуть кровь и оставить ее в трещинах на хризопразе, создавая себе легенду. Хоть я осквернял святыню, уже доселе не раз оскверненную, но все равно чувствовал себя святотатцем. Но Зеленый зал в любом случае будет закрыт. Я собирался приложить к этому все усилия.
- У Луки при виде крови на камне случился приступ. Это было страшно, он за считанные секунды полностью истек кровью... А Фарид... Он тоже сошел с ума при виде божественного заступничества. Он сначала освободил меня, а потом попытался убить, а потом и вовсе обезумел от похоти и напал на профессора...
Последние объяснения были настолько притянуты за уши, что я лишь стыдливо опустил взгляд в пол, полагаясь на волю Единого. А в следующую секунду у меня в глазах потемнело, потому что я увидел на полу серебряную шпильку. Очевидно, она выпала, когда Фарид схватил Лидию за волосы и бросил на скамью, чтобы... Я пошатнулся и торопливо бросился к лавке, без сил опустившись на нее и наступив ногой на безделушку.
- Что с тобой, Кысей? - обеспокоенно спросил отец Валуа. - Ты побледнел...
- Мне... нехорошо, простите...
- Понимаю, конечно... Ты посиди, успокойся, - церковник отвернулся и подошел к святыне, разглядывая кровавый потек на облике незнакомца. - Удивительно...
Я воровато оглянулся, наклонился, схватил шпильку и сунул в карман брюк.
- Но ты же понимаешь, что в твою историю никто не поверит? - продолжил отец Валуа. - По крайней мере, пока не будут найдены убедительные доказательства...
Я возмущенно вскочил на ноги, стискивая кулаки.
- А мои слова недостаточно убедительны? А эти записи... - я бросился к алтарю и припечатал к камню специально вырванные страницы из дневника профессора. - Они же сделаны рукой профессора. Там живописуется... Господи Единый!.. как Камилли насиловал Алекса...
- Откуда они вообще здесь взялись? - спросил отец Валуа, брезгливо поморщился, нацепил очки на нос и взял страницы. - И где остальное?
- Полагаю, что Фарид ревновал профессора к остальным... последователям. Потому что он швырнул их Камилли и стал его обвинять... - я окончательно заврался, дневник профессора в кармане вдруг показался тяжелым.
Меня шатало от усталости, а голова уже плохо соображала. Я боялся, что скажу лишнее или проколюсь на мелких деталях.
- Святой отец, могу я идти? Я не очень хорошо себя чувствую...
Отец Валуа оторвался от записей, на его лице было написано отвращение. Он скомкал страницы, потом нехотя разжал руку и заново расправил их.
- Иди, Кысей, - его голос звучал глухо, а когда он поднял на меня глаза, мне стало нестерпимо стыдно от того, что я лгу ему. Он смотрел на меня с искренним участием. - Отдыхай. Я лично займусь этим делом. Отец Павел будет в ярости... Но я... я на твоей стороне. Я не позволю им... - церковник не договорил, лишь грязно выругался.
Я кивнул ему на прощание, боясь не справиться и голосом выдать себя.
Я торопился к дому Эмиля. Плащ, одолженный мне Янушем, был узок в плечах и плохо защищал от пронизывающего ветра. Но холодно мне не было. Я чувствовал себя настолько мерзко и грязно, что хотелось искупаться в море, несмотря на приближающийся шторм.
В окнах горел свет, хотя было далеко за полночь. Я застыл на пороге, собираясь с духом. Я скрыл участие Лидии, но если она переступила черту, мне придется... Я не смогу закрыть на это глаза.
Дверь распахнулась, на пороге возникла встревоженная Софи.
- Господи, Кысей! Что случилось? Эмиль ничего толком не объяснил... Заходи же скорей, ты... Боже, да ты же замерз!
- Как Лидия? - выдавил я, только в доме осознав, что действительно продрог до костей.
Софи возмущенно всплеснула руками.
- Да ты совсем уже!.. О себе подумай лучше! Ты из-за нее вляпался непонятно во что! А ей-то что, что с ней станется. Напилась она, к утру проспится и будет как новенькая, как сказала профессор.
