- Не обращай внимания, - сквозь смех выдавила я. - Надо же, Кысей оказывается смог купировать приступ... Ох, не могу, праведник недоделанный...
- Правда? - с облегчением спросил Антон. - Слава Единому, а то я уже переживал... Ты хоть его поблагодарила?
- Я ему такое спасибо скажу, мало не покажется, - процедила я, хватая стакан и залпом опрокидывая в себя ненавистное молоко. - Какая гадость... Просила же, хотя бы без пенки! Этот идиот всего лишь... - я прикусила язык, сообразив, что не стоит тревожить брата. Инквизитор всего лишь отстрочил приговор, приступ всего равно случится... Но точно не сегодня и возможно даже не завтра.
Извозчик отказался отвезти меня к старому кладбищу, которое почему-то пользовалось у местных дурной славой. Поэтому я попросила высадить меня за два квартала, решив проделать оставшийся путь пешком.
Толкнув противно скрипнувшие ворота, я очутилась на кладбище. Меня тошнило от молока, ныли укусы на ноге, а затылок пульсировал от боли. Я с неожиданной злостью пнула первый попавшийся на глаза могильный камень, позавидовав вечному покою спящего под ним.
- Алекс! - крикнула я, решив не церемониться. - Я знаю, что ты здесь.
На кладбище царила мертвая тишина, не нарушаемая даже шелестом листвы. Я недовольно хмыкнула и бессильно опустилась на могильную плиту, давая отдых уставшей ноге. Прикрыв глаза, я еще раз вспомнила первые ощущения от встречи с Алексом. Дикая неудержимая ярость, в которой не было ничего человеческого... Словно сама стихия... Стремящаяся разрушить все на своем пути, стереть с лица земли... Огонь? Или вода? Да какая разница, в сущности, если я все равно сейчас ничего не вспомню про огонь. А вот про клятое море столько песен сложено, что... Я стала тихо напевать, повышая голос от строчки к строчке...
Море не ведает сна и покоя,
Море наполнено тьмою и болью...
Возле меня в порыве невесть откуда взявшегося ветра взметнулись опавшие листья. Но я даже бровью не повела, упрямо продолжая петь.
Пусть волны ревут и пенятся,
Пусть бесы под небом мечутся,
Пусть в бездну падают пути,
И глохнет вера в вечности...
Белобрысый мальчишка появился возле полуразрушенного склепа и жадно уставился на меня.
Морю покорны усталые души,
Море само покоряется лучшим,
Там впереди, сквозь тяжелые тучи,
В мир пробивается новый рассвет...
* Дорога домой - Группа Арктида
Я оборвала песню, не доведя ее до конца. Тонкая изломанная фигура мальчишки дрогнула, отлепляясь от слившегося с ней мрамора, и сделала шаг ко мне.
- Еще, - хрипло сказал он.
- Подойди ближе, - спокойно ответила я, сжимая за спиной рукоять кинжала. Можно попробовать метнуть его прямо сейчас и решить все сразу. Но у красавчика такая нездоровая тяга к судебным заседаниям и торжеству справедливости, что ради него я захотела схватить колдуна живым.
Мне в лицо вдруг дохнуло жаром, а земля под ногами оплавилась. Оглушительный раскат грома, казалось, прогремел у меня в голове. В воздухе запахло чистой ошеломляющей свежестью. Глаза мальчишки сверкали ненавистью, он был готов испепелить меня за любое неосторожное движение. Я разжала ладонь за спиной, и кинжал негромко звякнул о могильную плиту. Алекс сделал еще шаг ко мне и повторил:
- Пой. Еще. Хочу. Про море, - его речь была рваной и нечеткой, словно слова были для него чужыми.
Я уставилась ему в глаза и захлебнулась болью его разума. Обычно, чтобы сойти с ума вместе с колдуном и выманить его демона, надо было постараться. Здесь все было иначе. Сам мальчишка казался другим. Человек переходит грань дозволенного собственным разумом и становится колдуном, проваливаясь в бездну, в одночасье теряя все человеческое. Но Алекс никогда и не был человеком. Его разум изначально родился бездной, замкнутой на себе. Он жил в собственном мире, но был грубо выдернут из него... На меня обрушились его ощущения и воспоминания. Чужое дыхание у себя на шее, жадные руки, шарящие по ставшему деревянным телу, соленый привкус чужой крови от прокушенного до кости пальца, и пульсирующая боль... Боль, разрывающая и выворачивающая нутро, боль, застывающая в бесконечности, и тут же возрождающаяся, снова и снова...
Я закрыла голову руками и закричала, пытаясь отгородить собственный разум от вывернутой наизнанку бездны, что смотрела на меня глазами Алекса. Искаженное похотью лицо профессора, его приторно-ласковый шепот и вкус хмельного напитка, что дурманил застывший разум, заставляя его вновь и вновь пожирать самого себя...
- Профессор... Он тебя... Что он с тобой сделал? - прохрипела я, раздирая себе горло ногтями.
