Читаю с грустью: «Мирная странаМеж двух морей с землею благодатной…»Мне с песней колыбельною данаПечаль и скорбь о жизни невозвратной.Листаю книги. Льется блик свечи,Колеблемой крылами серафима.Проносятся седых веков смерчи,А в зеркале рассвет скользит незримо.1916<p>77. Осенний фрагмент. <emphasis>Перевод И. Дадашидзе</emphasis></p>Когда так печально успенье природыИ палые листья шуршат за порогом,Сжимается сердце, грустя ненароком,Весну поминая под шум непогоды.Всё сумрачней небо под вдовьей вуалью,И солнце отходит во тьму безвозвратно,И мнится: бредут вечереющей дальюДва смутных виденья сквозь отсвет заката,Кого я припомнил с неясной тоскою,Пока они кружат в тумане бездомно:Того, кто стремился к любви всей душоюИ с нею не встретился в мире огромном?Того ль, кто, палимый страстями, как зноем,Раздаривал душу свою без остатка,И сердце стучало призывно и сладко,Как ливень стучится по крышам весною?..Но юность, мелькнув, как зарница ночная,Угасла, и гуще надвинулись тени,Лишь хриплого ветра труба жестянаяОдна отпевает ее в отдаленье.Последний багрянец былого нарядаРоняют деревья, и сердце в тревоге…И снова бредут по осенней дорогеЗейнаб с Дорианом сквозь дым листопада.1916<p>78. Лакме. <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>Голос увожу из хора.Это дерзость? Извините.Только вся моя опораОб одной скрипичной нити.Извлекаю — как из пира —Зыбкий звон хрустально-синий —Из громоздкого клавира —Только душу героини.Свет луны и двор бездонныйВ духе смутного Карьера.Желтый сумрак заоконный,Свечка, очерк интерьера…Наизнанку и наружу —Эта комнатка в мансарде.Отпущу на волю душуВ ветреном Париже, в марте!Слышишь, кровь моя глухая,Я твой враг и хмурый данник…По двору проходит странник,Озираясь и вздыхая.Вот к луне лицо приподнял,Стал. Не говорит ни слова,В окна смотрит… Что ты отнял,Господи, вот у такого?И пронзительно и страстноЛьется та же кантилена.Ночь печальна и прекрасна,Словно тристии Верлена.Счастлив я, что причастилсяЛиры этой величавой,И пустой и пестрой славойМалодушно не смутился.И в мелодии Верлена,Вещего отца и метра,Ты, Лакме, жива нетленно.О Лакме, дочь мглы и ветра!1916<p>79. «За полночь над пеной прибоя, над громом и рознью…» <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>За по́лночь над пеной прибоя, над громом и розньюМой конь, словно птица усталая, плыл тяжело…Струна натянулась, и вспыхнули лунные гроздья.Кромешное море — направо — насквозь — рассвело!Движенье умрет — и очнется его изваянье,И праздничный мрамор цветет, словно ветвь алычи…Является женщина, и голубое сияньеИсходит из моря и утро восходит в ночи.
