1Над Ладогойна длинном стебле расцветает солнце.Озероне ораторствует, оно только цитирует маленькие волныоднипохожи на маленькие купола,другие —на маленькие колокола.На берегу валунысверкают, как маяки.Тюлениплавают в недрах влаги, торпедируя сети:они отъедают головы сладким сигам,а туловища оставляют.Иногдаэта операция увенчивается триумфом тюленей,иногдарезультаты ее плачевны:рыбаки вынимают тюленей одновременно с рыбой.2На девяносто четвертом годудекан исторического факультетаИван Матвеевич Скрябинудалился на пенсию (догадался!).Его жена-полиглотНина Ильиничнасвоеобразно внимала соображениям мужа.Муж соображая:— Ты провела минуты молодости в этой деревне.Я проштудировал материалы:деревня приличная,три исторических памятника,представляющих плюс к историческойи культурную ценность.Но Нина Ильиничнасвоеобразно воспринимала глаголы декана.Минуты молодости!Первый муж Нины Ильиничныпрошел две фазы творческого развитияв этой деревне:офицер белой гвардии, — до Революции,сторож церкви — позднее.Он был расстрелян в 30-м году,как фальшивомонетчик.Нина Ильиничнаузнала об этом после расстрела.С испугу она убежала в городи выучилась на полиглота.А опасения Нины Ильиничны былинеблагоразумны:в деревне старухи поумирали,а старики — подавно.Ее никто не помнил.Декан и его жена-полиглот были банальны,как все деканы и все полиглоты.Они рассуждали на двадцати четырех языкахЕвропы и Азии,двадцать четыре часа в сутки,произнося по двадцать четыре словав двадцать четвертой степени в час.Они приобрели бревенчатый домики привезли из Ленинграда кота.Кота звали Маймун.Его не кастрировали,ибо этот процесс оскорбителен для животного мира.Но…три года юноша-кот не знал кошек.Три года Маймун подозревало существовании кошеки безрезультатно молился кошачьим богам,чтобы они предоставили случай,оправдывающий подозрения Маймуна.И когда на бледные окна кухнинаползали большие и теплые капли апреля,кот зверел от желаний.Он отказывался посещать коробку с песком,окропляя демонстративно туфли хозяев —туфли ночные, туфли вечерние и повседневные туфли.— Хилый комнатный кот! —отзывался декан исторического факультета.Поселившись в деревне,супруги не понимали, зачем они поселились в деревне:осуществлять обеспеченную старостьили оберегать кота от посягательствдействительности,не отпуская кота ни на секунду.И однажды:Маймун, пронырнув подвальное помещение,очень медленно вышел на улицуи —осмотрелся.Хилый комнатный котза четыре часа приключенийрастерзал:шестерых деревенских котов,четырех деревенских собак,девять куриц и уток.Он уже приглянул и быка,но велик и угрюм, точно викинг,был бык-производитель,и Маймун справедливо решил обождать с порабощеньем быка.Возмущенные женщины и рыбакиоккупировали бревенчатый домик.Страшный кот был загнанв подвальное помещение.Но отныне Маймунмаршировал по помещению, как шерстяной маршал.Деревенские кошки,пронюхав о легендарной отваге кота из большого промышленного центра,посещали Маймуна поодиночке.Они не рассказывали деревенским котамо черной, как у черного лебедя перья, — шерсти Маймуна,о белых, как у белого лебедя перья, — усах Маймуна.3По Староладожскому каналу происходил сенокос.Колокольчики —маленькие поднебесные люстры — излучали оттенки неба.Скакали кузнечики.Величиной и звучаньем они приближались к секундам.Ползали пчелы — миниатюрные зебры на крыльях.На василькижар возлагал дрему.Лютикисозерцали сенокос,и не моргали их ослепительно-желтые очи.Бледноволосые женщинытравы июля свергали.В медленном небесверкали, как белые молнии, косы.Отчаливали возы, груженые сеном.(Каждый воз — тридцать пудов сеноизмещеньем).Клава,единственная портниха деревни,положила косу и раздраженно пробормоталанеопределенно-личную фразу.Она отработала нормы совхоза.Она не имела — единственная в деревне — собственной коровы,косить на продажу — единственная в деревне — она не желала.Она положила косу и поковыляла в деревню.Это сомнительное состояние портнихизаканчивалось невеселым:она напивалась.Клавдия шила великолепно и много,а с позапрошлой весны шила меньше и аляповато.Так, позабывшись, или с похмельяКлавдия сшила бабам деревнисугубо мужские брюки с ширинкой.Все хохотали, но брюки носили.— А-я-яй! —покачал поросячьим лицом Шлепаков,накосивший уже девятнадцать возов на продажу.Вот что, покачивая поросячьим лицом,рассказывал Шлепаков:— Это было в начале девятьсот сорок третьего года.Я служил шофером на «Дороге Жизни».Я человек скромный,однако опасности мы хлебнули.Потом я попалв одну пулеметную роту с Клавой.Я человек скромный,однако имеет место существование факта:я был первым пулеметчиком;в газетах писали,что я — образец пулеметчикана Ленинградском фронте.Клава была второй пулеметчицей, да и беременная.Мы обороняли энную высоту.Надвигались фашистские танки.Все погибли,проявив, разумеется, героизм.Остались:я — раненый и Клава — беременная.Я приказал ей:— Беги, у тебя ребенок.Она убежала, потом родила, иначе погибли бы оба.Мне присвоили званье и орден.Вы уж извините моинеделикатные впечатленья моем героическом прошлом. —Вот что,покачивая поросячьим соболезнующим лицомрассказывал Шлепаков,а вот что было на самом деле.Во время блокадыони колдовали с кладовщикомна продовольственном складе в Кобоне:где-то выискивали денатурат и вечерами «хлебали опасность».Потом Шлепаковпопал в одну пулеметную роту с Клавой.Она — пулеметчицей.Он — хлеборезом.Они обороняли высоту № 2464.Шли танки,они переныривали пригорки, как бронированные кашалоты. Семьпулеметных расчетов погибло.Шлепаков блевал от страха,прильнув поросячьим лицом к ответвленью окопа.Но уразумев, что семь пулеметных расчетов погибло,Шлепаков улизнул,и, прострелив себе несколько ребер,он, окровавленный, с изнемогающим взглядомбыл подобран санитарной овчаркой.Через десять минут после его исчезновеньяКлавдия родила и попала в плен.Через четверо суток ее освободили советские части.Ребенка отправили в детский дом,а мать — на пять лет в лагеряза то, что попала в плен.Шлепаков получил медаль «За отвагу».Знали:не бедно живет Шлепаков, бригадир рыболовецкой артели.(Он прибеднялся богато.В зимнее время, на райгерыбак зарабатывает по двести рублей за несколько суток).Знали:женился сержант на девице с поросячьим лицоми у них родились с поросячьими лицами дети.Знали:дом у него двухэтажный,огромный чердак,а также подвальное помещенье,то есть фактически — дом четырехэтажный.И на всех четырех этажахмебель наполнена тканями, мясом и овощами.Прошлой зимой Шлепаков приобрелфортепьяно.(Не замечали, чтоб в этой семьекомпозиторы вырастали.Дочьв магазине работала,масло и хлеб распределяяпо собственной инициативе.Кроме растительного масла,хлеба, галош, баклажанной икрыда — изредка — керосина, —в том магазинени при каких обстоятельствахпрочих продуктов не наблюдали.Сынустроился егерем.По фантастически малопонятным причинам,но с детективно таинственным видом,егерь снимал с охотников штрафыи его еще благодарили). Так и не выучился Шлепаков езде на велосипеде, но водил неразлучный велосипед на поводке, как эрдельтерьера.4Это — империя Куликова.Белые льдины горизонтальны и вертикальны.Деревянные ящикив капельках пота, как охлажденные бутылки.В ящиках — судаки заиндевели.И Куликов — император с алым лицом индюка — заиндевел.Он возвратился из концлагерей.Весил он 47 килограммов.Был он встречен:женой,мужем жены — ветеринаром,матерью, научившей невестку жизни в разлуке,и ребенком (не Куликова и не ветеринара).В общем,это была многообещающая встреча.Куликов ушел из деревни.Он проковылял три километра и упал, обессилев.Он был вылечен ветеринаром.Жена снова стала учительницей.Жили они молчаливо и вяло.Он весил уже 92 килограмма, заведовал рыбным складоми восемнадцать лет собирал свидетельские материалы, чтобы оформить развод.5— Это же историческая необходимость,извините, я хотел произнести:это же историческая ценность!Это же монумент страны,отголосков минувшего нашей державы! —Скрябин еще издавал разносторонние восклицанья,поочередно приподнимая одну и другую руку,как юнга, сигналящий флажками.Он кричал,и усы его шевелились, как щели связанных бревен.Он кричал на человека, уже пожилого.Это был наилучший рыбак из наилучших рыбаков Ладоги.Это был Крупнянский.Крупнянскийотколупывал рыбьи чешуйки от штанин из брезентавечнозеленым ногтем с черным ободкоми курил папиросу «Звездочка»и, прищурив ресницы, маленькие, как рыльца растений,повторял монотонно, как неисправимый школьник:— Ну, и что?— Как: «ну, и что» — взвивался декан. —Согласись и признайся: твое поведенье преступно.— Ну, и что?— «Ну, и что», «ну, и что» — все выше взвивалсядекан исторического факультета.И казалось:еще несколько раз услышит декан «ну, и что» —он взовьется уже окончательно,будет парить, белоусый орел, удаляясь кругами в глубины прекрасного летнего неба.— Уразумевай, — внушал декан рыбаку, —дом, который ты изуродоваллишними окнами,внеисторической крышейи отвратительным хлевом —это ДОМИК ПЕТРА!Это РЕЛИКВИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙВАЖНОСТИ!Это Петр основал вашу деревню.Это Петр, ваш канал прорывая,израсходовал собственную физическую энергию,чтобы: Все флаги в гости будут к нам И запируем на просторе!— И запируем! —неожиданно оживленно согласился Крупнянский. Он вынул из брезентовой штанины бутылку «Старки», из другой штанины он вынул: кусок хлеба, две горсти гусиных шкварок и «маленькую» Московскую.— И запируем на просторе! — заулыбался рыбак,продолжая обстоятельную беседу.Рыбак пировал,И Скрябин — диетик,ухватив десятью великолепно умытымипальцами оба уса,выслушивал рыбака: то сочувственно, то окрыленно.И когда:опустошенная «маленькая» полетела в канал,посвистывая, наподобие чайки,и поплыла по каналу, как гадкий утенок — вот что рассказал Крупнянский(они сидели на лавке, прибитой к пристанидвумя гвоздями-гигантами.Мимо них проплывали моторные лодки,груженые сеном,похожие на ежей палеолита,и нежно-зелеными иглами сена и тресты.Мимо них пробегали собаки, не лая,почему-то все красно-желтого цвета, как лисы.Мимо них пролетали стрекозы,и крылья их были невидимы,только узкое туловищеи вертящаяся, как пропеллер, головка),6вот что рассказал Крупнянский.Это было,когда император вдоль свежевырытого каналавозле каждой деревнипостроил казармы из камня и каменные мосты.Это было,когда пастух Андрей Лебедьпоявился в деревне на удивительно целой телеге,запряженной откормленными на удивленьебесчисленными лошадьми.Это было,когда населенье деревни — раскольники и рыбакии женщины раскольников и рыбаков, —сгруппировались вокруг удивительно целой телеги,а пастух откинул рогожу:телега была полна золотых монет и слитков.Онемела деревня.Костлявый, как дерево, Лебедь,и четыре костлявых его лебединых братапостроили церковь.Они объясняли:построили церковь во искупленье грехов населенья деревни.У населенья деревнидействительно существовали грехи.Но и телега монет и слитковнаводила на замечательные,но и странные размышления.Но рассказ о следующих событьях.Это было,когда в деревне жил мужик —Федот Шевардин.Жил он в бане.Батрачил.На зиму сушил себе рыбу и лук.Он всю зиму питался рыбой и лукоми пел одинокие песни.И в особо морозные ночииз трубы вместо домашнего дымаподнимались к чугунному зимнему небуего одинокие песни.— Это — волки! — пугались раскольники и рыбаки.Ухватив топоры, молотки и нововведенные пилы,они выбегали в нагольных тулупах за границы деревни.Этим временем волкитихонечко перегрызали телятам и бедным баранамдыхательные пути.Этим временем девкитихонечко прибегали к Федоту.Они приносили кто:пару поленьев,кто:хлеба,кто:несколько свежих яиц,кто и:мяса.Они оставляли продукты, но сами не оставались.Вернее, они изъявляли желанье остаться,но батрак Шевардиночень вежливо их выпроваживал,объясняя, что он — обручен,а невеста будет в обиде.Все говорили: батрак — дурак.А батрак был мечтатель.Был он так одинок,что с тоски вырезал из кореньев фигуры,и даже скульптурную группу деревнивырезал из кореньев,и — умилялись,узнавая себя и соседа и даже собаку попа.Жила у Федота Шевардина лягушка.Она сидела на табуретев позе собаки.Она обращала к входящимпрекрасные очи собаки.— Что ты нянчишься с этой тварью! — распоясался староста Пилигрим, —Времена легенд миновали!Не будет лягушка Царевной!Шевардин молчал.Шевардин возражать начальству стеснялся.Пилигрим подготовил ужепоразительную матерщину,он приподнял язык…но увидев прекрасные очи лягушки,наполненные большими слезами обиды,почему-то язык опустил,сплюнул,и плевок попал на тулуп,он мерцал, замерзая.Пилигримпобежал по сугробам к женеи обильно плевался:бороду заплевал,и усы,и тулуп,и к жене прибежал, весь оплеванныйи в оплеванном состоянии духа.Так семнадцать летжил Шевардин с лягушкой.На семнадцатый год в установленный час прибыл Петр.Был он деятелен, повелевал, ел хлеб-соль, поощрял любознательных девок.Император фигурой и усом был похож на кота в сапогах, а лицом на сову.Вся деревня, не без юмора подстерегавшая превращенья лягушки в царевну,повела повелевающего Петра в баню.В установленный час лягушка сбросила шкуру.Как и предполагал Шевардин, она превратилась в царевну.Это было так обыкновенно,что никто не подумал упиться.Только долго потом уясняли это событье.А уяснять было нечего.Час настал — и лягушка стала царевной.И смешно и нелепоприписывать это естественное событиеиндивидуальным причинам.Так постигло несчастье:царя(царь обязан, как царь, жениться на единственной в государстве царевне),Шевардина(невозможно сожительство батрака и царицы),лягушку(по законам империй императрице — разделять с императором ложе и трон).Даже в наисказочнейшей ситуациине могло произойтиболее нелепого финала.7— Что же дальше? —сказал опечаленный Скрябин,сопровождая полет опустошенной «Старки»образным выраженьем:бутылка летит, кувыркаясь, как поросенок,маленький и молочный и с узеньким рыльцем.Пробегали желто-красные звери, не лая,но не без интереса обнюхивали карманы.— Дальше? — подумал Крупнянский, доедая гусиные шарики.Он уразумел,что так ничего и не уразумелдекан исторического факультета.Приподнялся Крупнянский, брезентовый гений,зашагал понемножку.Он шагал понемножку, а матерился помногу.— Ну, а бот великого Петра?Куда вы задевали бот? —обличал Крупнянского Скрябин.Но слова пролетали мимо знаменитого рыбака, как беззвучные пули, и улетали куда-то, вероятно, на лоно разнообразных пейзажей июля.— Черт вас возьми! —выражался Крупнянский,прибавляя к этим, в общем-то миролюбивым словам,другие.Рассказать бы декану,эвакуированное возвращеньежены и четырех дочерей.Домик Петра —вот и все, что сохранилось в деревне, и мы поселились.Чуть попоздней прискакал на «козле»товарищ из центра.Он убежденно и убедительнопризывал к организации рыболовецкой бригады.Бот императора —все, что сохранилось от рыболовецкого флота.А товарищ приказывалнемедленные результаты улова.Он для примерасам погрузился в бот императора.Мы умоляли его отказаться отэкстренного эксперимента.Он стремительно повел бот в озеро.Он утонул,невзирая на всю свою убедительность и убежденность.Он утонул и утопил бот.Ибо на Ладоге были бронтиды,и никому не дано плавать в периодбронтидов.8Дети постарше играли в футбол возле церкви.Дети поменьше играли в развалинах церкви.Не было у детей определенной игры:бег, восклицанья, дразнилки.Странно:века вековала нетронутой церковь.Службы служили, звонницы звон выполняли.Артиллерийский обстрел, авиационные бомбывсе миновало церковь Андрея Лебедя.Церковь погибла от молний9 мая 1945 года.Сгорела.Вживе остался только кирпичный каркас.Ладан сгорел, хоругви, алтарь, стихари,колокола, чаши, церковные облаченья,также сгорел распятый Христос, вырезанный из меди,но не сгорело распятье.А было оно деревянным.Поп, не сгоревший, как и кирпичный каркас,ежевечерне, пока не ополоумел, в церкви молилсяперед обугленным пятиметровым распятьем.До волосинки сгорел Иисус, вырезанный из меди, но контур его сохранился.Так и молился попконтуру Иисуса.9Маленький катерволок полтора километра бревенсо скоростью двух километров в часпо Новоладожскому каналу.Комары,как автоматчики, оцепили пристань.Красно-желтые псы виляли, не лая.Населенье деревни сгруппировалось на пристани.Кое-кто выражал свои мнения,но не для аудитории, а для соседа.Все ожидали теплоход (Новая Ладога — Ленинград)или как его романтически именовали: КОРАБЛЬ.Женщины вынули самые красные платья.Мужчинысменили резиновые сапоги на брезентовые полуботинки.Царила мечтательная, эпическая атмосфера.И корабль подошел.Пришвартовался.Он дрожал, как пес из породы гончих.Капитанманипулировал картофельным носом.Он произносил в рупор слова повелительного наклоненья.Слова раздавались на пять километров в диаметре.Но рупор был выключен.Две студенточки сельскохозяйственного института(на практике)в одинаковых голубеньких брючкахс декоративной дикциейпроизносили имена существительные, не склоняя:— Ресторан «Астория»Крейсер «Аврора»«Эрмитаж»ресторан «Нева»«Дом Кино»ленинградское отделение союза советских писателей,с декоративной дикцией,как два Лермонтовых, вздыхая о прошлом,они называли легендарные места Ленинграда,где как раз никогда не бывали.Корабль подождал две минуты.И отчалил.Все друг другу взаимно кивали:персонал корабля и населенье деревни.И все это происходило по вечерам,три раза в неделю.И это событие обсуждалось по вечерамтри раза в неделюс неослабевающим интересом.Ранфиусовы —Шура и пять ее сыновей(Ранфиусов-отец зарабатывал детямна воспитанье на Братской ГЭС)веселились,наблюдая, как старшийскакал на мизерном двухколесном велосипедике,заломив колени над рамой,как межконтинентальный кузнечик.Все ушли.Только двое сидели на параллельных перилах.Изгибы их спин выражалипротивоположное настроение.Это были Нонна и милиционер.Нонна, дочь попадьи и попа(попадьяпоколебала обильем плодов и ягодкурс ленинградских базаров.Поп играл на гитарев однозвучном оркестре клуба).Нонназакончила школу с серебряною медалью.И попадья заявляла соседям:— Нонна невинна, как агнец из «Откровения Богослова».Вот результаты внешкольного воспитанья. —В месяце мае демобилизовалсясержант музыкального взвода —медный мундир, мелодично пострижен.Так,увлеченная монологом сержантао филигранных созвучиях флейты ибедной струне балалайки,в двух километрах отвнешкольного воспитанья,Нонна забеременела.Нонну немедленно выдали замужза местного милиционера.Нынче они проводили сержанта.Медный мундирзаменил чугунный пиджак.На вечереющей палубе кораблятаял пиджак, как чаинка печали.Нонна была безразлична. Милиционер —ревновал.А из какой-то избы раздавалсябогатый физкультурными и спортивными эмоциямиголос Озерова:— Вчера, в пятом туремеждународного товарищеского матчашахматистов Советского Союза и Югославии,пятую победу, на этот раз над Матуловичем,одержал Тайманов.Успешно сыграл и Корчной, принудивший к сдаче Ивкова.Советская команда уверенно ведет матч.10Только никто не увидел (кто увидел — не обратил вниманья),как восемнадцать часов оккупировали деревню,как наводили часы тишину и разожгли восемнадцать сторожевых костров-невидимок.Это часы доили коров,придерживая за костяные короны.Это часыобогащали клубни и злаки,это часыповорачивали то один, то другой выключатель.Это часыоколо бани кололи лучину.Это они, восемнадцать часов,колебали младенческие коляски.Это уже,озаренное озеро переплывая, салютовалдевятнадцатый час,и ногти его поблескивали,как линзы биноклей.Это уже за каналом маячил двадцатый.А был он художник.Он, современность перебирая, превозмогал помарки.Медленно двигалась стрелка пера по циферблату бумаги.
