Я обращаюсь к пятистопным ямбам.Я мог бы амфимакром написатьсимфонию нимфетки и Нарцисса.Я мог бы в миг вторым клинком Алкеякак страус клюнуть юношу в сосок:вот — сердца сейф, а вот вам ключ — Сафо.Мне вмоготу (мой Бог!) пеаном третьимтретировать либретто о любви.И развернув пентаметр, как папирус,все о себе, об авторе, объять:вальсирую, завещанный от Бога,мне труд не в труд, скитальцу грешных скал,я — в зеркале, я — скалолаз-нарцисс.Но… возвращаясь к пятистопным ямбам.Но амфимакр у нас еще не наш.Симфония аука-скалолазак У-кодексу поближе, чем к любви.А эру эволюции Алкеянам Лемнос объяснит у скал Сафо.А у пеана предопределенье:кто вы, солдаты сабель Ксенофонта?Пентаметр — Гнедич в яблоках списал.Как дон Жуана Гнедич, но Татьянав концлагере облюбовала том,сочувствую субстанции судьбы,но плачь не плачь, а том — брысь-байронизма.Был Пушкин — эллин. (Все же пусть не Байрон!)А эллины писали не для дам.Нам эллинизм ничто и не в чести.Аннексия трилистника-трико! —Ну Анненский! Наш сад многолистажен.О трикотаже: Муза Мандельштамабыла обмундирована в хитонбез пуговиц… Кузмин казним форелью…Стой зависть! Пересмешник-переводчик:у нас есть крепость, в крепости есть кресла, —пиши по шее получай свой сикль.Чей сад? Чьи вам читатель чудеса? —плюмбум свинца? или сонет свинины?библейки? рильки? лорки? элюарки? —чья форма — арифметика для рифм?..Четырехстопный ямб менаду ел,он чтой-то чересчур четвероног,четвероножье же — питающ млеком…О ртуть моя! Журнал моя! До болинам ясен путь: он — пятистопный ямб.Хотя бы тем, что не хитер в трахеях,не скалит клык, услуг не платит плугом,не хвалится хвостом, как волкодав(клыком ухватит волка, — все же трусит,все ж — волк, а сей — из своры, свой, дворняг!),не омолаживатель муз-молочници не молоконосец этажейажиотажа… Чьим-то человекомс вассальными власами, без лампадне станет весь как есть на четвереньки:две кисти на кровать, две босикомна коврике, — о вынимай… вино!Мой стих мне ближе зарисовкой Зверя…Так в летописях Дария был пес.Ну мускулы, ну челюсти калмыка,ну молнья в беге, в битве так, как в битве…друг человека… Дарий одарилв знак дружелюбья (дружелюбье бойни!)кого бы? — Александра! кем бы? — псом!..«Я в Индию иду! Там — индеалы!Моим солдатам зерен нет неделю!Мои рабы без рыбы и без баб!На что мне пес — он меч мне не наточит!»И здесь узрел он узел издевательств.«На что способен сей?» — все ж вопросил.«Сейчас лежит», — ответил просто — перс.«Так запусти ему на драку барса,пусть он — поступит!» Дарий запустил.Барс бросился; по правилам пирата;ревел, как на раба, кусал клыком!..каменья кварца, восклицая воздухв окружности на пятьдесят в шагах.«Где бой? Где крови кружево? Где шкурапятнистая?» — маячил Македонский.«Пес, думается, спит. А барс боится», —ответил Дарий… Барса увели.И вывели слона. В столбах и в силе.Из пасти бас из хобота из кобра!И бивня было два — как двойня смерти…в окружности на двадцать пять в шагах.«Что пес, — постится? — взвился Александр. —Сломай слона! Уйми его, ублюдка!»Но перс сказал: «Я думаю, он дремлет.Слон трусит». Пес не дрогнул, пес дремал.«Так выведите льва! Ну носик-песик!Лев — царь царей! Он — Искандер! Он — Я!»Льва вывели… Сто тридцать семь солдатспустили цепи, обнажили шлемык сандалиям… Действительно: был лев.Стоял на лапах. Львиными двумяне щурясь на лежащего не львасмотрел, как лев умеет… Пес проснулся.Восстановил главу с двумя ушами.Восстал на лапы. Челюсти калмыкасомкнул. Глаза восставил, не мигая:(лев языком облизывает нёбо…)ВРАГ УВИДАЛ ДОСТОЙНОГО ВРАГА.О схватке: летопись не осветила.Впоследствии: пес Эллина спасалэнэнность раз от зева иноземцев.Писали: почему был всемогущЗверь? Потому, что был любимец Ямы:имел в запасе пятую стопу…Но не имел. Напрасно. Мы не персы.Читай, читатель! Я — лишь Геометрстихосложенья. Ты — гомункул Чрева,ты выйдешь в вина о пяти стопах.Пей гость Пегаса юность Ювенала!Ты — столб в пустыне. Ты — Авессалом!..Вот отрок: сам в пустыне столб поставилсебе и рек: «Се — столб Авессалома!»И тем столбом прославился в веках.Святая слава! Делай дело для —запамятуют, для чего ты делал.И делал дело и Авессалом,был не безвестен даже, — сын Давида,библейского царя, он был красавец(легка легенда! мало ли красавцев!),он — волосы имел (кто не имел?).Но дальше — больше: волосы по весуимел он: знай: при ежегодной стрижкена двести сиклей! Больше всех библейцев!Но дальше» даже на отца восстализ-за сестры, которую насильемвзлюбился брат по имени Амнон.Сестру именовали мы Фамарь.А царь Давид ни слова сыновьямне сдал. Авессалом убил Амнона.И вот — восстал. Взял двадцать тысяч войска,а для себя взял мула. Въехал в лес.В лесу был дуб. Запутались в ветвяху дуба волосы Авессалома.И он повис. Висел. Еще был жив.Мул убежал… Но — сердце! — эту сценуувидел Иоав. Как полководецДавида, он убил бунтовщика,увидев… Вот вам песнь о волосах,казалось бы… Но волосы — забыты.Существеннее миф о волосахСамсона… Здесь же: кто есть кто? —Амнон? Фамарь? Восстанье? Иоав? —Никто — никто… Есть «столб Авессалома»,поставленный в пустыне так как есть,до библь-страстей… Уж если есть пустыня,то почему бы в ней не быть столбу?Читай меня, читатель! Столб поставь.Не жги, как Герострат — хороший храм.Одумайся: двоякое деянье:прославишься, простак, но… привкус прессы:он — супермен, пловец, он — диссидент,а то — первоапостол атеизма…Двусмысленная слава. Храм не жги.Но столб — поставь. Советую. Сей жест —изящнейший! — не нужен и Нижинский.Вот люди: любят, нищенствуют, льютметаллы бомб, хулят архитектуру,защита за животных, рай-ресурсы,Земля!.. Часть человечества — стихами…А ты — сюрприз: поставил столб в пустыне.И именем своим свой столб назвав,взял, умница, и умер. Изумил.И Я КЛЯНУСЬ: СЕ — «СТОЛБ АВЕССАЛОМА».Прочь притчи! Ты читай меня, чело!Знай за меня, — я сам собой не читан.А мной, как нарицаньем, написалицветок — шрифтовщики-александрийцы:их истин пепелищ не доискаться…Публичный плагиатор в термах Рима,Овидий объяснил, что мой отецбог вод Кефис, а мать Лириопея(латиница!) купальщица воды.Я бился над водой и вот влюбилсяв себя донельзя. Сам себя растлил.(Овидий был судим за сутенерство.)Заинтересовавшись, Зигмунд Фрейд,как невидалью, водной процедурой,во медицины имя, вдруг возвелвоздейство вод на секс-психоанализ:я — первый постулат… (Фрейд стал смешон.)Простим же им ритмическую прозу:о прозорливцы, талмудисты тел.Ведь первый был мистификатор-мим,второй — симпатизист семенников.Я — сын Эллады именем Нарцисс.Слепец Тиресий мне сказал судьбу(Читай: «Метаморфозы», книга третья).И аксиом сей был неоспорим.Я жил как жил… Но жить как жить… но как?я шел в шагах меня уже любилисадился в стул присаживались прис признаньями, ложился я на локотьхватали веер от укуса мух,заболевал писали эпистолы:архонты нимфы пифии флейтистыученики умнейших уст Сократагубицы-устрицы агелы Лесбосбеседы в банях на скамьях судействана пляжах рощ священных клумб Кефалав амфитеатрах распустив хитонвывешивали фалл фигурой флейтыбрильанты Бирмы чайфарфор Китаяна рынках за завесой от дождяна виллах за стеклярусной завесойдавали девственницы ягодицыкусали старцы челюстью костяшки…не лгал. Но не желал я их, живой.Не трать трагизмы: я ушел в скалы.Запомни вот что: я не знал телесничьих… им несть числа!.. Но некий знак…Читал часы. Оленя путал сетью.Ловил кресалом пламя. (Зов зеркал…)Спал на скалах. Не то что полюбил,но был мне первостью цветок. Он выросу изголовья на ничьих наскальныхтравицах. Я назвал его нарцисс.Когда я спал, он мне менял лицо…а вообще-то был он пятилистник.Я спал все луны под оленьим мехом,не мягок мех, скала не теплотворна.Оленя ел во время водопада:пил дождь с ладошки, если было в дождь…Сам по себе. Я знал: зеркальны скалы.Смотри, смотри же, смертник! Я — смотрел.Я не о том!.. Не там! Я лишь опять,описывая опус нарциссизма,отписываю ямб себя — себе.Я сам себя — всевидел. Не сумелбыть в двойстве. Обессмыслен абсолют:невероятность ясности слияньясебя — с изображением себя…Читай, ты, узурпатор губ глагола:я обещаю грифельность волос,их кружевность на шее, семиснежность,хрусталь ключиц кастальских (я не сплю!)и поцелуи пальцев на сосцаху пишущей машинки (пятьдесятих у нея!). Цитируем цинизм:на фалле же — флажок из зверя фиги(такое зверя вкусное росло!).Невинность лишь у ненависти… Яневинность у любви не объявлял.Давайте так: да здравствует девиз:«Язык мой звонок — скалы не лизать!»Я — сам в себе. Все остальное — Слово,осмысленное, смертное, как вещь.А ты пиши, пиши свой пятилистник!Пиши, пришелец прессы! Поспешай!Вот крадется замысловатый зверь,он о пяти стопах, он — Византиец,Апостол Пятый!.. Визу в Византиюне дать не взять, — не то тысячелетье.А крадется… Державин утверждал,что хвост у барба (есть же Барб — Байкала!)совсем не хвост, а пятая стопа.Сомнительно: пускай Державин генийи Гавриил, — но все ж не та труба!..На скалах скользко спать… Но сплю… Цитатпульсация, — кошмар!.. Читатель в лампахлежит плашмя и чей-то час читаети чей-то через час… Трясись, Тиресий!
