Мотиву кормления змеи грудью корреспондирует следующее место в «Улиссе» Дж. Джойса, на которое обратил мое внимание М. Золотоносов: «<…> змеи падки до женского молока. Ползет целые мили через всядные леса, высосать до капли груди сочной двустворчатой. Как те римлянки на полянке, про которых у Элефантулиазиса» (Джеймс Джойс. Улисс. М., 1993. С. 375). Происхождение описываемого Джойсом сюжета «кормления» в примечании к роману не прояснено, а об Элефантулиазисе сказано, что «такой автор неведом» (там же. С. 645), но очевидно, что это трансформированный античный сюжет, который служил образцом и Хармсу;
17. Казачья смерть*
Впервые – СП-I. С. 14–16 (по списку Г. Гора). Автограф неизвестен. Печ. по списку Гора с исправлением первой публ.
18. Случай на железной дороге*
Впервые – Собрание стихотворений. Сборник Ленинградского отделения Всероссийского Союза Поэтов. Л., 1926. С. 71–72. Автограф – РНБ.
Первое из опубликованных при жизни произведений Хармса.
Начиная с этого стихотворения, слово «случай» то и дело возникает у Хармса на протяжении всего его творчества в качестве заглавия прозаических и стихотворных текстов или составляет их содержание. Это очевидным образом связано с основополагающей оккультной концепцией времени, которая была известна Хармсу, в частности, из книги Успенского «Tertium organum», выписки из которой сохранились в его архиве в РНБ. Рассуждая о соотношении окружающего мира вещей с нуменальным миром четырех измерений, Успенский утверждал, что в нем, нуменальном мире, время «<…> существует пространственно, то есть временные события должны существовать, а не случаться». (Успенский. С. 253). Таким образом, человек, достигший способности жить в четырехмерном мире, постоянно движется в неразъединимом и неостановимом потоке событий, именуемом вечностью.
Хармсовские «случаи» «события», «истории», «происшествия» совершаются в трехмерном плоском мире. Вот почему они часто производят впечатление происходящих в результате некоторой временной паузы, а иногда Хармс прямо указывает на это свойство (так в прозе – «а потом мы разошлись по домам», «Толпа, удовлетворив свои страсти, – расходится» и тому подобные – особенно в прозе финалы, в которых восстанавливается нарушенное случаем непрерывное до того течение жизни – см. т. 2 наст. собр.). Вместе с тем, случай – это и шанс вырваться из пределов ограниченного мира повседневности в иррациональный четырехмерный мир (см. многочисленные произведения Хармса о снах, в которые пытаются погрузиться его герои, а сон в системе оккультизма и есть способ такого прорыва).
По-видимому, можно говорить и о влиянии на Хармса концепции случая в античной философии и культуре, которые были в поле его интересов: «Случай (tyche) – великая движущая сила для человека эпохи эллинизма, символ текучести (чрезвычайно важное понятие в творческом мире Хармса! – сост.), неустойчивости, дисгармонии, чего-то неясного, иррационального, мощного именно благодаря своей безликой безразличности ко всякому порядку, установленному судьбой, воплощенной в природе». (Тахо-Годи. С. 232).
Р. Айзлвуд связал также высокую частоту слов «случай» и «происшествие» у Хармса с аналогичным явлением в текстах Гоголя (Aizlwood. Р.98). О концепции времени у Хармса в контексте размышлений на ту же тему Я. Друскина и Л. Липавского см.: Jaccard I. Р. 82–83.
