Когда железные дорогиИзбороздили целый свет,И колымажные берлоги —«Дела давно минувших лет»,Когда и лошадь почтовая —Какой-то миф, как Буцефал,И кучер, мумия живая,Животным допотопным стал, —Тогда, хандрою и недугомСтрадая, прячась от людей,Я по шоссе тащился цугомВ рыдване прадедовских дней.И, распростившись с брегом финским,Я от родного рубежаПетром Иванычем Добчи́нскимДостиг местечка Парижа́.Зато на станцию приеду —Что за возня, за беготня?Все смотрят, все ведут беседуПро мой рыдван и про меня.Я цель всеобщего вопроса:Что за урод тут, что за черт?Жандарм пришел, глядит он косоИ строго требует паспо́рт.Он весь встревожен: не везу лиВ карете пушки я тайком?Не адский ли снаряд? и пулиВ нем не набиты ли битком?Не еду ль я мутить Вандею?Коню троянскому под стать,В карете, может быть, имеюБивакирующую рать?Из зависти к НаполеонуИ чтоб потешить англичан,Уж не Вандомскую ль колоннуУкрал и сунул я в рыдван?Жандарм пугливыми глазамиБурбоном рад признать меня,Хоть нос мой, знаете вы сами,Совсем бурбонским не родня.В сарае затерялась сбруя,Все почтальоны на боку,А кони, на траве пируя,Давно в бессрочном отпуску.Всё разбрелось, пришло в упадок;И часто я полсуток жду,Пока не приведут в порядокВсю дожелезную езду.Что шаг, то новая помеха,И смех и горе! Вовсе нет!Другим смешно, мне ж не до смеха,Я жертвой всех дорожных бед.Измучился Улисс несчастный;Да и теперь, как вспомню яО вашей «Франции прекрасной»,Коробит и тошнит меня.1851<p>МАСЛЕНИЦА НА ЧУЖОЙ СТОРОНЕ<a l:href="#comment_192">{*}</a></p>
