Томясь житьем однообразным,Люблю свой страннический дом,Люблю быть деятельно-празднымВ уединеньи кочевом.Люблю, готов сознаться в том,Ярмо привычек свергнув с выи,Кидаться в новые стихииИ обновляться существом.Боюсь примерзнуть сиднем к местуИ, волю осязать любя,Пытаюсь убеждать себя,Что я не подлежу аресту.Прости, шлагбаум городской,И город, где всегда на стражеЗабот бессменных пестрый строй,А жизнь бесцветная всё та же;Где бредят, судят, мыслят дажеВсегда по таксе цеховой.Прости, блестящая столица!Великолепная темница,Великолепный желтый дом,Где сумасброды с бритым лбом,Где пленники слепых дурачеств,Различных званий, лет и качеств,Кряхтят и пляшут под ярмом.Не раз мне с дела и с безделья,Не раз с унынья и с веселья,С излишества добра и зла,С тоски столичного похмельяО четырех колесах кельяДушеспасительна была.Хоть телу мало в ней простору,Но духом на просторе я.И недоступные обзоруИз глаз бегущие края,И вольный мир воздушной степи,Свободный путь свободных птиц,Которым чужды наши цепи;Рекой, без русла, без границ,Как волны льющиеся тучи;Здесь лес обширный и дремучий,Там море жатвы золотой —Всё тешит глаз разнообразноКартиной стройной и живой,И мысль свободно и развязно,Сама, как птица на лету,Парит, кружится и ныряетИ мимолетом обнимаетИ даль, и глубь, и высоту.И всё, что на душе под спудомДремало в непробудном сне,На свежем воздухе, как чудом,Всё быстро ожило во мне.Несется легкая коляска,И с ней легко несется ум,И вереницу светлых думМчит фантастическая пляска.То по открытому листу,За подписью воображенья,Переношусь с мечты в мечту;То на ночлеге размышленьяС собой рассчитываюсь я:В расходной книжке бытияЯ убыль с прибылью сличаю,Итог со страхом проверяюИ контролирую себя.Так! отъезжать люблю порою,Чтоб в самого себя войти,И говорю другим: прости!Чтоб поздороваться с собою.Не понимаю, как инойЖивет и мыслит в то же время,То есть живет, как наше племяЖивет, — под вихрем и грозой.Мне так невмочь двойное бремя:Когда живу, то уж живу,Так что и мысли не промыслить;Когда же вздумается мыслить,То умираю наяву.Теперь я мертв, и слава богу!Таюсь в кочующем гробу,И муза грешная рабуПриулыбнулась на дорогу.Глупцы! не миновать уж вамМоих дорожных эпиграмм!Сатиры бич в дороге кстати:Им вас огрею по ушам,Опричники журнальной рати,С мечом гусиным по бокам.Писать мне часто нет охоты,Писать мне часто недосуг:Ум вянет от ручной работы,Вменяя труд себе в недуг;Чернильница, бумага, перья —Всё это смотрит ремеслом;Сидишь за письменным столомЖивым подобьем подмастерьяЗа цеховым его станком.Я не терплю ни в чем обузы,И многие мои стихи —Как быть? — дорожные грехиПраздношатающейся музы.Равно движенье нужно нам,Чтобы расторгнуть лени узы:Люблю по нивам, по горамЗа тридевять земель, как в сказке,Летать за музой по следамВ стихоподатливой коляске;Земли не слышу под собой,И только на толчке, иль в яме,Или на рифме поупрямейОпомнится ездок земной.Друзья! посу́дите вы строжеО неоседлости моей:Любить разлуку точно то же,Что не любить своих друзей.Есть призрак правды в сей посылке;Но вас ли бегаю, друзья,Когда по добровольной ссылкеВ коляске постригаюсь я?Кто лямку тянет в светской службе,Кому та лямка дорога,Тот и себе уже и дружбеПлохой товарищ и слуга.То пустослова слушай сказки,То на смех сердцу и умуСам дань плати притворной ласкиБог весть кому, бог весть к чему;Всю жизнь окрась в чужие краски,И как ни душно, а с лицаСначала пытки до концаТы не снимай обрядной маски;Учись, как труженик иной,Безмолвней строгого трапписта,С колодой вечных карт в рукахДоигрывает роберт вистаИ роберт жизни на крестах;Как тот в бумагах утопаетИ, Геркулес на пустяки,Слонов сквозь пальцы пропускает,А на букашке напираетВсей силой воли и руки.Приписанный к приличьям в крепость,Ты за нелепостью нелепостьВторь, слушай, делай и читай,И светской барщины неволюПо отмежеванному полюБеспрекословно исправляй.Где ж тут за общим недосугомЕсть время быть с собой, иль с другом;Знакомый песнью нам пострелСмешным отказом гнать умелЗаимодавцев из прихожей;Под стать и нам его ответ,И для самих себя нас тоже,Как ни спросись, а дома нет!По мне, ошибкой моралистыТвердят, что люди эгоисты.Где эгоизм? кто полный я?Кто не в долгу пред этим словом?Нет, я глядит в изданьи новомАнахронизмом словаря.Держася круговой поруки,Среди житейской кутерьмы,Забав, досад, вражды и скукиВзаимно вкладчиками мы.Мы, выжив я из человека,Есть слово нынешнего века;Всё мы да мы; наперечетВсе на толкучем рынке светаСудьбой отсчитанные летаТоропимся прожить в народ.Как будто стыдно поскупитьсяИ днем единым поживитьсяИз жизни, отданной в расход.Всё для толпы — и вечно жаднойТолпою всё поглощено.Сил наших хищник беспощадныйУносит нас волною хладнойИль топит без вести на дно;Дробь мелкой дроби в общей сметеВся жизнь, затерянная в свете,Как бурей загнанный ручейВ седую глубь морских зыбей,Кипит, теснится, в сшибках стонет,Но, не прорезав ни следа,В пучине вод глубоких тонетИ пропадает навсегда.Но между тем как стихотворныйСкакун, заносчивый подчас,Мой избалованный Пегас,Узде строптиво-непокорный,Гулял, рассудка не спросясь,И по проселкам своевольноБесился подо мной довольно,Прекрасным всадником гордясь.Пегаса сродники земные,Пегасы просто почтовыеМеня до почты довезли.Да чуть и мне уж не пора лиСвернуть из баснословной далиНа почву прозы и земли!Друзья! боюсь, чтоб бег мой дальныйНе утомил вас, если вы,Простя мне пыл первоначальный,Дойдете до конца главыПолупустой, полуморальной,Полусмешной, полупечальной,Которой бедный Йорик вашОткрыл журнал сентиментальный,Куда заносит дурь и блажьСвоей отваги повиральной.Все скажут: с ним двойной подрыв,И с ним что далее, то хуже;Поэт болтливый, он к тому жеКак путешественник болтлив!Нет, дайте срок: стихов разбегаНе мог сперва я одолеть,Но обещаюсь присмиреть.Теперь до нового ночлегаПростите... (продолженье впредь).<1826>
