Мне памятно: как был ребенком я –Любил я сказки; вечерком поранеИ прыг в постель, совсем не для спанья,А рассказать чтобы успела няняМне сказку. Та, бывало, и начнетМне про Иван-царевича. «Ну вот, –Старушка говорит, – путем-дорогойИ едет наш Иван-царевич; коньЗолотогривый и сереброногой –Дым из ушей, а из ноздрей огонь –Стремглав летит. Да вдруг и раздвоиласьДорожка-то: одна тропа пустиласьНаправо, вдаль, через гористый край;Другая же тропинка своротиласьНалево – в лес дремучий, – выбирай!А тут и столб поставлен, и написанНа нем наказ проезжему: пустись онНалево – лошадь сгинет, жив ездокОстанется; направо – уцелеетЛихой золотогрив, сереброног,А ездоку смерть лютая приспеет.Иван-царевич крепко приуныл:Смерть жаль ему коня-то; уж такогоВедь не добыть, он думает, другого,А всё ж себя жаль пуще, своротилНалево», – и так далее; тут бредуКонец не близко, много тут вранья,Но иногда мне кажется, что яВдоль жизни, как Иван-царевич, еду –И, вдумавшись, в той сказке нахожуИзрядный толк. Вот я вам расскажу,Друзья мои, не сказку и не повесть,А с притчей быль. Извольте: я – ездок,А конь золотогрив, сереброног –То правда божья, истина да совесть.И там и здесь пути раздвоены –Налево и направо. Вот и станешь, –Которой же держаться стороны?На ту посмотришь да на эту взглянешь.Путь честный – вправо: вправо и свернешь,Коль правоту нелицемерно любишь,Да тут-беда! Тут сам себя погубишьИ лишь коня бесценного спасешь.Так мне гласит и надпись у распутья.Живи ж, мой конь! Готов уж повернуть яНаправо – в гору, в гору – до небес…Да думаешь: что ж за дурак я? Эво!Себя губить! – Нет! – Повернул налево,Да и давай валять в дремучий лес!Между 1850 и 1856<p>Прежде и теперь</p>
