Вокзал заплеванный; дома,Коварно преданные вьюгам;Мост через Вислу — как тюрьма;Отец, сраженный злым недугом, —Всё внове баловню судеб;Ему и в этом мире скудномМечтается о чем-то чудном;Он хочет в камне видеть хлеб,Бессмертья знак — на смертном ложе,За тусклым светом фонаряЕму мерещится заряТвоя, забывший Польшу, боже! —Что здесь он с юностью своей?О чем у ветра жадно просит? —Забытый лист осенних днейДа пыль сухую ветер носит!А ночь идет, ведя мороз,Усталость, сонные желанья…Как улиц гадостны названья!Вот, наконец, «Аллея Роз»!.. —Неповторимая минута:Больница в сон погружена, —Но в раме светлого окнаСтоит, оборотясь к кому-то,Отец… и сын, едва дыша,Глядит, глазам не доверяя…Как будто в смутном сне душаЕго застыла молодая,И злую мысль не отогнать:«Он жив еще!.. В чужой ВаршавеС ним разговаривать о праве,Юристов с ним критиковать!..»Но всё — одной минуты дело:Сын быстро ищет ворота(Уже больница заперта),Он за звонок берется смелоИ входит… Лестница скрипит…Усталый, грязный от дорогиОн по ступенькам вверх бежитБез жалости и без тревоги…Свеча мелькает… ГосподинЗагородил ему дорогуИ, всматриваясь, молвит строго:«Вы — сын профессора?» — «Да, сын…»Тогда (уже с любезной миной):«Прошу вас. В пять он умер. Там…»Отец в гробу был сух и прям.Был нос прямой — а стал орлиный.Был жалок этот смятый одр,И в комнате, чужой и тесной,Мертвец, собравшийся на смотр,Спокойный, желтый, бессловесный…«Он славно отдохнет теперь» —Подумал сын, спокойным взглядомСмотря в отворенную дверь…(С ним кто-то неотлучно рядомГлядел туда, где пламя свеч,Под веяньем неосторожнымСклоняясь, озарит тревожноЛик желтый, туфли, узость плеч, —И, выпрямляясь, слабо чертитДругие тени на стене…А ночь стоит, стоит в окне…)И мыслит сын: «Где ж праздник Смерти?Отцовский лик так странно тих…Где язвы дум, морщины муки,Страстей, отчаянья и скуки?Иль смерть смела бесследно их?» —Но все утомлены. ПокойникСегодня может спать один.Ушли родные. Только сынСклонен над трупом… Как разбойник,Он хочет осторожно снятьКольцо с руки оцепенелой…(Неопытному трудно смелоУ мертвых пальцы разгибать).И только преклонив колениНад самой грудью мертвеца,Увидел он, какие тениЛегли вдоль этого лица…Когда же с непокорных пальцевКольцо скользнуло в жесткий гроб,Сын окрестил отцовский лоб,Прочтя на нем печать скитальцев,Гонимых по миру судьбой…Поправил руки, образ, свечи,Взглянул на вскинутые плечиИ вышел, молвив: «Бог с тобой».
