Схоронили его за Москва-рекойНа чистом поле промеж трех дорог:Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской,И бугор земли сырой тут насыпали,И кленовый крест тут поставили,И гуляют-шумят ветры буйныеНад его безымянной могилкою,И проходят мимо люди добрые:Пройдет стар человек – перекрестится,Пройдет молодец – приосанится;Пройдет девица – пригорюнится,А пройдут гусляры – споют песенку.* * * Гей вы, ребята удалые,Гусляры молодые,Голоса заливные!Красно начинали – красно и кончайте,Каждому правдою и честью воздайте.Тороватому боярину слава!И красавице боярыне слава!И всему народу христианскому слава!
1837 г.
<p>Преступник </p>Повесть«Скажи нам, атаман честной,[323]Как жил ты в стороне родной,Чай, прежний жар в тебе и нынеНе остывает от годов.Здесь под дубочком ты в пустынеПотешишь добрых молодцов!»«Отец мой, век свой доживая,Был на второй жене женат;Она красотка молодая,Он был и знатен и богат…Перетерпевши лет удары,Когда захочет сокол старыйПодругу молодую взять,Так он не думает, не чует,Что после будет проклинать.Он все голубит, все милует;К нему ласкается она,Его хранит в минуту сна.Но вдруг увидела другого,Не старого, а молодого.Лишь первая приходит ночь,Она без всякого зазреньяКлевком лишит супруга зреньяИ от гнезда уж мчится прочь!Пиры, веселья забывая,И златострунное вино,И дом, где, чашу наполняя,Палило кровь мою оно,Как часто я чело покоилВ коленах мачехи моейИ с нею вместе козни строилПротив отца, среди ночей.Ее пронзительных лобзанийОгонь впивал я в грудь свою.Я помню ночь страстей, желаний,Мольбы, угроз и заклинаний,По слезы злобы только лью!..Бог весть: меня она любила,Иль это был притворный жар?И мысль печально утаила,Чтобы верней свершить удар?Иль мнила, что она любима,Порочной страстию дыша?Кто знает: женская душа,Как океан, неисследима!..И дни летели. Час настал!Уж греховодник в дни младые,Я, как пред казнию, дрожал.Гремят проклятья роковые.Я принужден, как некий тать,Из дому отчего бежать.О, сколько мук! потеря чести!Любовь, и стыд, и нищета!Вражда непримиримой местиИ гнев отца!.. за воротаБежал <я> сирый, одинокий,И, обратившись, бросил взорС проклятием на дом высокий,На тот пустой, унылый двор,На пруд заглохший, сад широкий!.В безумье мрачном и немомЖелал, чтоб сжег небесный громИ стол, – за коим я с друзьямиПил чашу радости и нег,И речки безыменной брег,Всегда покрытый табунами,Где принял он удар свинца,
