<p>333–335. ПЕТЕРБУРГ
<a l:href="#c_367"><sup>{*}</sup></a></p><p>Три сонета</p>1Единый путь — и множество дорог;тьма горестей — и стон один: «когда же?..»Что город мой? я забываю даженазванья улиц… Тонет. Изнемог.Безлюдие. Остались только Бог,рябь под мостом, да музы в Эрмитаже,да у ворот луна блестит всё та жена мраморных ногтях гигантских ног.И это всё. И это всё на свете…В зеркальные туманы двух столетийгляделся ты, мой город, мой Нарцисс…Там, над каналом, круглыми камнямивзбухал подъем, и — с дребезжаньем — вниз.Терзаем я утраченными днями…<24 августа 1924>2Терзаем я утраченными днями,и тленом тянет воздух неродной.Я сжал в алмаз невыплаканный зной,я духом стал прозрачный и упрямый.Но сны меня касаются краямиорлиных крыл, — и снова, в час ночной,Нева чернеет, вздутая весной,и дышит маслянистыми огнями.Гранит шероховат. Внизу водачуть хлюпает под баржами, когдак их мерному прислушаешься тренью.Вот ветерок возник по волшебству, —и с островов как будто бы сиреньюповеяло… Прошедшим я живу.<24 августа 1924>3Повеяло прошедшим… Я живутам… далеко… в какой-то тьме певучей…Под аркою мелькает луч пловучий, —плеснув веслом, выходит на Неву.Гиганты ждут… Один склонил главу,всё подпирая мраморные тучи.Их четверо. Изгиб локтей могучийзвездистую пронзает синеву.Чего им ждать? Что под мостами плещет?Какая сила в воздухе трепещет,проносится?.. О чем мне шепчет Бог?Мы странствуем, — а дух стоит на стражеединый путь — и множество дорог;тьма горестей — и стон один: когда же?<24 августа 1924><p>336. «Отдалась необычайно…»
<a l:href="#c_368"><sup>{*}</sup></a></p>Отдалась необычайнона крыле тупом и плоскомисполинского Бехштайна,и живая наша тайнав глубине под черным лоскомглухо струны колебала.Это было после бала, —и, подобные полоскамгусто вытканной гуаши,лунные лучи во мракеотражались в черном лаке,и глухие вопли нашиупоительно пронзалибездны струнные Бехштайна,нас принявшего случайнопосле бала, в темном зале…<24 сентября 1924><p>337–339. ТРИ ШАХМАТНЫХ СОНЕТА
<a l:href="#c_369"><sup>{*}</sup></a></p>1В ходах ладьи — ямбический размер,в ходах слона — анапест. Полутанец,полурасчет — вот шахматы. От пьяницв кофейне шум, от дыма воздух сер.Там Филидор сражался и Дюсер.Теперь сидят — бровастый, злой испанеци гном в очках. Ложится странный глянецна жилы рук, а взгляд — как у химер.Вперед ладья прошла стопами ямба.Потом опять — раздумие. «Карамба,сдавайтесь же!» Но медлит тихий гном.И вот толкнул ногтями цвета йодафигуру. Так! Он жертвует слоном:волшебный шах и мат в четыре хода.<30 ноября 1924>
