<p>150. СТРАНСТВИЯ
<a l:href="#c_194"><sup>{*}</sup></a></p>Ты много странствовал. Рассказ холодный твойя ныне слушаю не с завистью живой,а с чувством сложного, глухого сожаленья.Мне горько за тебя. Скитался долго ты;везде вокруг себя единой красотыразнообразные ты видел проявленья,и многих городов в записках путевыхтобой приведены звенящие названья.Но ты не испытал тоски очарованья.На желтом мраморе святилищ вековых,на крыльях пестрых птиц, роскошных насекомыхузор ты примечал, не чуя Божества;стыдливой музыке наречий незнакомыхс улыбкой ты внимал, а выучил словаприветствий утренних, вечерних пожеланий;в пустынях, в городах, иль ночью на поляне,сияющей в лесу, как озеро, — о нет! —не содрогался ты, внезапно потрясенныйсознаньем бытия… И через много летты возвращаешься, — но смотришь изумленно,когда я говорю, что сладостно потомо странствиях мечтать, о прошлом золотом, —и вдруг припоминать, в тревоге, в умиленьемучительном, — не то, что знать бы всякий мог,а мелочь дивную, оттенок, миг, намек, —звезду над деревом да песню в отдаленье.<Май 1921><p>151. «Над землею стоит голубеющий пар…»</p>Над землею стоит голубеющий пар.Почки лип озарили аллею;и с нелепою песенкой первый комармне щекочет настойчиво шею…И тоску по иной, сочно-черной весне —вдохновенное воспоминанье, —ах, какую тоску! — пробуждает во мнекомариное это жужжанье…<p>152. FOOTBALL
<a l:href="#c_195"><sup>{*}</sup></a></p>Я видел, за тобой шел юноша, похожийна многих; знал я всё: походку, трубку, смех.Да и таких, как ты, немало ведь, — и что же, люблю по-разному их всех.Вы проходили там, где дружественно-рьяноиграли мы, кружась под зимней синевой.Отрадная игра! Широкая поляна; пестрят рубашки; мяч живойто мечется в ногах, как молния кривая,то — выстрела звучней — взвивается, и вотподпрыгиваю я, с размаху прерывая его стремительный полет.Увидя мой удар уверенно-умелый,спросила ты, следя вращающийся мяч:знаком ли он тебе — вон тот в фуфайке белой, худой, лохматый, как скрипач.Твой спутник отвечал, что, кажется, я родомиз дикой той страны, где каплет кровь на снег,и, трубку пососав, заметил мимоходом, что я — приятный человек.И дальше вы пошли. Туманясь, удалилсятвой голос солнечный. Я видел, как твой другпоследовал, дымя, потом остановился и трубку стукнул о каблук.А там всё прыгал мяч, и ведать не могли вы,что вот один из тех беспечных игроков,в молчанье, по ночам, творит, неторопливый, созвучья для иных веков.26 февраля 1920; Кембридж
