Наплевать, если сгину в какой-то Инте.Всё равно мне бессмертные счастьемпотрафилиНа такой широте и такой долготе,Что её не найти ни в какой географии –В этом доме у маяка!..В этом доме не стучат ставни,Не таращатся в углах вещи,Там не бредят о пустой славе,Там всё истинно и всё вечно –В этом доме,В этом доме у маяка!..Если имя моё в разговоре пустомБудут втаптывать в грязьс безразличным усердием, –Возвратись в этот дом,возвратись в этот дом,Где тебя и меня наградили бессмертием –В этом доме у маяка!..В этом доме не бренчать моде,В этом доме не греметь джазам,Но приходит в этот дом – море,Не волной, а всё как есть, разом!В этот дом,В этот дом у маяка!..Если враль записной тебе скажет о том,Что, мол, знаете, друг-то ваш был, мол,да вышедши, –Возвратись в этот дом, возвратисьв этот дом!Я там жду тебя, слышишь? Я жду тебя,слышишь ты?! –В этом доме у маяка!..В этом доме все часы – полдниИ дурные не черны вести.Где б мы ни были с тобой, помни:В этом доме мы всегда вместе –В этом доме,В этом доме у маяка!..Если с радостью тихой партком и месткомСообщат, наконец, о моём погребении, –Возвратись в этот дом,возвратись в этот дом,Где спасенье моё и моё воскресение –В этом доме у маяка!..В этом доме никогда – горе,В этом доме никогда – небыль,В этом доме навсегда – море,И над морем навсегда – небо!В этом доме,В этом доме у маяка!..<1968>«…21 августа в номер гостиницы, в котором мы жили тогда в Дубне, где работали с режиссёром Донским над фильмом (сценарий о Фёдоре Ивановиче Шаляпине), постучали мои друзья [Л. Копелев и его жена Р. Орлова], и у них были ужасные лица, испуганные, трагические, несчастные. Они сказали, что они слышали по радио о том, что началось вторжение советских войск, войск Варшавского договора в Чехословакию… И на следующий день я написал эту песню. Я подарил её своим друзьям, они её увезли в Москву, и в Москве в тот же вечер, на кухне одного из московских домов… хозяин дома [Л. Копелев] прочёл эти стихи; и присутствующий Павел Литвинов усмехнулся и сказал: «Актуальные стихи, актуальная песня». Это было за день до того, как он с друзьями вышел на Красную площадь протестовать против вторжения…»
(Из передачи на радио «Свобода», 23 ноября 1974 года)<p>Петербургский романс</p>Н. Рязанцевой
Жалеть о нём не должно: Он сам виновник всех своих злосчастных бед, Терпя, чего терпеть без подлости – не можно.
Н. М. Карамзин 
