Он видел смоль ее волос,За ней желтел крутой откос,Отвесный берег, а у ногВолна катилась на песок,И это зыбкое стеклоГлаза слепило – и теклоОпять назад… Был тусклый день,От пролетавших чаек теньЧуть означалась на песке,И серебристой пеленойТерялось море вдалеке,Где небеса туманил зной;Был южный ветер, – горячоЕй дуло в голое плечо,Скользило жаром по литымНогам кирпично-золотым,С приставшей кое-где на нихПерловой мелкой шелухойОт стертых раковин морских,Блестящей, твердой и сухой…Он видел очерк головыНа фоне бледной синевы,Он видел грудь ее. Но вотНакинут пламенный капотИ легкий газовый платок,Босую ногу сжал чувяк, —Она идет наверх, где дрокВисит в пыли и рдеет мак,Она идет, поднявши взглядТуда, где в небе голубомВстают сиреневым горбомОбрывы каменных громад,Где под скалистой крутизнойСверкает дача белизнойИ смольно-синий кипарисВерхушку мягко клонит вниз.22. VII.16<p>«В норе, домами сдавленной…»</p>В норе, домами сдавленной,Над грязью стертых плит,Фонарик, весь заржавленный,Божницу золотит.Темна нора, ведущаяСтупеньками к горе,Груба толпа, бредущаяС поклажею к норе.Но всяк тут замедляетсяИ смотрит, недвижим,Как Дева озаряетсяФонариком своим.И кротостью усталыеПолны тогда черты,И милы Деве алыеБумажные цветы.6. VIII.16<p>«Вот он снова, этот белый…»</p>Вот он снова, этот белыйГород турок и болгар,Небо синее, мечети,Черепица крыш, базар,Фески, зелень и бараныНа крюках без головы,В черных пятнах под засохшимСеребром нагой плевы…Вот опять трактир знакомый,Стол без скатерти, приборИ судок, где перец с солью,Много крошек, всякий сор…Я сажусь за стол, как дома,И засученной рукой,Волосатою и смуглой,Подает графин с водойИ тарелку кашкавалаПожилой хозяин, грек,Очень черный и серьезный,Очень храбрый человек…9. VIII.16<p>Благовестие о рождении Исаака</p>Они пришли тропинкою лесною,Когда текла полдневная жараИ в ярком небосклоне предо мноюКудрявилась зеленая гора.Я был как дуб у черного шатра,Я был богат стадами и казною,Я сладко жил утехою земною,Но вот пришли: «Встань, Авраам, пора!»Я отделил для вестников телицу.Ловя ее, увидел я гробницу,Пещеру, где оливковая жердь,Пылая, озаряла двух почивших,Гроб праотцев, Эдема нас лишивших,И так сказал: «Рожденье чад есть смерть!»10. VIII.16<p>«Настанет день – исчезну я…»</p>Настанет день – исчезну я,А в этой комнате пустойВсе то же будет: стол, скамьяДа образ, древний и простой.И так же будет залетатьЦветная бабочка в шелку —Порхать, шуршать и трепетатьПо голубому потолку.И так же будет неба дноСмотреть в открытое окно,И море ровной синевойМанить в простор пустынный свой.10. VIII.16<p>Памяти друга</p>
