Ничто земное, – разве лучПрекрасных глаз, что, снова жгучВ глазах цветов, где, нежно-нем,День всходит из черкесских гемм;Ничто земное, – разве пеньеРучья в лесном уединеньи, —Иль (музыка сердец влюбленных!)Восторгов зов, столь напряженных,Что, словно раковины шум,Их это длится в тайнах дум; —Не часть земных несовершенств, —Вся Красота, весь мир Блаженств,Что есть в Любви, что есть в Саду,Сполна украсили Звезду,Ах, – удаленную Звезду!Для Несэси был год счастливым; мирЕе тогда вплыл в золотой эфирИ временно близ четырех солнц, пленный,Кружил, – оаз среди пустынь вселенной, —В морях лучей, чей эмпирейский светЖег душу той, кому запретов нет,Той, кто, всходя до грани совершенства,Едва вмещала полноту блаженства.К далеким сферам путь ведя порой,Она плыла – туда, где шар земной.Но ныне, найденной страны Царица,Забыла скиптр, дала рулю кружиться,Чтоб в аромате, в свете четверном,Под гимн планет спать серафимским сном.И в дни блаженства, на Звезде Мечты,(Где родилась «идея Красоты»,Чтоб, вдаль упав, меж звезд, в лучах наитий,Как женских локонов и перлов нити, —С холмов Ахейских просиять), – онаВзглянула в небо, ниц преклонена.Сонм облаков рдел вкруг, как балдахины,В согласьи с дивной пышностью картины,Являл свой блеск, но не мешал являтьДругим вещам их блеск, их благодать;Гирляндами он ниспадал на скалы,Влив радуги в воздушные опалы.Итак, мечты Царицу ниц склонилиК цветам. Вокруг – вздымались чаши лилий,Тех, что белели у Левкадских скал[5],Чей длинный стебель дерзко оплеталШаги беглянки[6] (смертного любившей,Любовью гордой жизнь свою сгубившей); —Сефалики, под роем пчел клонясь,Плели из стеблей пурпурную вязь; —Цветы, что прежде, в виде гемм чудесных,Цвели на высших из планет небесных,Все затмевая прелестью своей,Чей мед сладчайший, – нектар древних дней, —Пьянил до бреда[7] (с высоты вселеннойЗа то их свергли в мир несовершенный,Где мы зовем их «требизондский цвет»;На них поныне блеск иных планет;Они у нас, пчел муча неустанноСвоим безумием и негой странной,О небе грезят; никнут от тоскиМеж сказочной листвы их лепестки;В раскаяньи и в скорби безутешнойОни клянут безумства жизни грешной,Бальзам вдыхая в белые уста;Так падшей красоты – светла мечта!); —Никанты[8], дня святей, что, не желаяБлагоухать, жгут ночь благоухая; —Те клитии[9], что плачут, смущены,Солнц четырех свет видя с вышины; —Те, что родятся на Земле с невольнойТоской о небе; сердцем богомольноЛьют аромат, чтоб, чуть открыв глаза,Сад короля сменить на небеса[10]Те валиснерий лотосы[11], высотЖильцы по воле бурных Ронских вод; —Твоих благоуханий пурпур, Занте[12],Isola d'oro, fior di Levante; —Цветок Нелумбо[13], чей лелеет сонВ святой реке Индусский Купидон;Цветок волшебный, дымкой фимиамаВзносящий в небо гимны храма[14].
