Ты сегодня, 16-го, справляешь день рождения в ресторане «Берлин». Зеркало там на по — толке.Из зеркала вниз головой, как сосульки, свисали гости. В центре потолка нежный, как вымя, висел розовый торт с воткнутыми свечами.Вокруг него, как лампочки, ввернутые в элегант — ные черные розетки костюмов, сияли лыси — ны и прически. Лиц не было видно. У одного лысина была маленькая, как дырка на пятке носка. Ее можно было закрасить чернилами.У другого она была прозрачна, как спелое ябло — ко, и сквозь нее, как зернышки, просвечива — ли три мысли (две черные и одна светлая — недозрелая).Проборы щеголей горели, как щели в копилках.Затылок брюнетки с прикнопленным прозрач — ным нейлоновым бантом полз, словно муха по потолку.Лиц не было видно. Зато перед каждым, как та — блички перед экспонатами, лежали бумаж — ки, где кто сидит.И только одна тарелка была белая, как пустая розетка.«Скажите, а почему слева от хозяйки пустое ме — сто?»«Генерала, может, ждут?», «А может, помер кто?»Никто не знал, что там сижу я. Я невидим. Изящ — ные денди, подходящие тебя поздравить, спо — тыкаются об меня, царапают вилками.Ты сидишь рядом, но ты восторженно чужая, как подарок в целлофане.Модного поэта просят: «Ах, рваните чего-то этакого! Поближе к жизни, не от мира сего… чтобы модерново…»Поэт подымается (вернее, опускается, как спу — скают трап с вертолета). Голос его странен, как бы антимирен ему.Молитва
