Матерь Владимирская, единственная,первой молитвой – молитвой последнею —я умоляю —стань нашей посредницей.Неумолимы зрачки Ее льдистые.Я не кощунствую – просто нет силы,жизнь забери и успехи минутные,наихрустальнейший голос в России —мне ни к чему это!Видишь – лежу – почернел, как кикимора.Всё безысходно…Осталось одно лишь —грохнись ей в ноги,Матерь Владимирская,может, умолишь, может, умолишь… Читая, он запрокидывает лицо. И на его бе — лом лице, как на тарелке, горел нос, точно болгарский перец. Все кричат: «Браво! Этот лучше всех. Ну и то — стик!» Слово берет следующий поэт. Он пьян вдребезину. Он свисает с потолка вниз головой и просыхает, как полотенце. Только несколько слов можно разобрать из его бормотанья:– Заонежье. Тает теплоход.Дай мне погрузиться в твое озеро.До сих пор вся жизнь моя —Предозье.Не дай Бог – в Заозье занесет…Все замолкают.Слово берет тамада Ъ.Он раскачивается вниз головой, как длинный маятник. «Тост за новорожденную». Голос его, как из репродуктора, разносится с по — толка ресторана. «За ее новое рождение, и я, как крестный… Да, а как зовут новорожден — ную?» (Никто не знает.)Как это всё напоминает что-то! И под этим подвешенным миром внизу расположил — ся второй, наоборотный, со своим поэтом, со своим тамадой Ъ. Они едва не касаются затылками друг друга, симметричные, как песочные часы. Но что это? Где я? В каком идиотском измерении? Что это за потолоч — но-зеркальная реальность? Что за наоборот — ная страна?!Ты-то как попала сюда?Еще мгновение, и всё сорвется вниз, вдребезги, как капли с карниза!Задумавшись, я машинально глотаю бутерброд с кетовой икрой.Но почему висящий напротив, как окорок, пе — риферийный классик с ужасом смотрит на мой желудок? Боже, ведь я-то невидим, а бу — терброд реален! Он передвигается по мне, как красный джемпер в лифте.Классик что-то шепчет соседу.Слух моментально пронизывает головы, как бусы на нитке.Красные змеи языков ввинчиваются в уши сосе — дей. Все глядят на бутерброд.«А нас килькой кормят!» – вопит классик.Надо спрятаться! Ведь если они обнаружат меня, кто же выручит тебя, кто же разобьет зеркало?!Я выпрыгиваю из-за стола и ложусь на красную дорожку пола. Рядом со мной, за стулом, сто — ит пара туфелек. Они, видимо, жмут кому-то. Левая припала к правой. (Как всё напоминает что-то!) Тебя просят спеть…Начинаются танцы. Первая пара с хрустом проносится по мне. Подошвы! Подошвы! Почему все ботинки с подковами? Рядом кто-то с хрустом давит по туфелькам. Чьи-то каблучки, подобно швейной машинке, про — шивают мне кожу на лице. Только бы не в глаза!..Я вспоминаю всё. Я начинаю понимать всё.Роботы! Роботы! Роботы!Как ты, милая, снишься!«Так как же зовут новорожденную?» — надрывается тамада.«Зоя! – ору я. – Зоя!»А может, ее называют Оза?
