Пой, Георгий, прошлое болит.На иконах – конская моча.В янычары отняли мальца.Он вернется – родину спалит.Мы с тобой, Георгий, держим стол.А в глазах – столетия горят.Братия насилуют сестер.И никто не знает, кто чей брат.И никто не знает, кто чей сын,материнский вырезав живот.Под какой из вражеских личинраненая родина зовет?Если ты, положим, янычар,не свои ль сжигаешь алтари,где чужие – можешь различать,но не понимаешь, где свои.Вырванные груди волоча,остолбеневая от любви,мама, плюнешь в очи палача.Мама! У него глаза – твои.август 1968<p>Оленья охота</p>Трапециями колеблющимисяскользая через лес,олени,как троллейбусы,снимают токс небес.Я опоздал к отходу ихна пару тысяч лет,но тянет на охоту —вслед…Когда их Бог задумал,не понимал и сам,что в душу мне задуеттоску по небесам.Тоскующие дулапротянуты к лесам!О эта зависть резкая,два спаренных ствола —как провод перерезанныйк природе, что ушла.Сквозь пристальные годытоскую по тому,кто опоздал к отлету,к отлову моему!1968<p>Из книги «Взгляд»</p><p>Собакалипсис</p>
Моим четвероногим слушателям
Университета Саймон Фрейзер
Верювсякому зверю,тем пачеобожаю концерт собачий!Я читаю полулегальноевам, борзая, и вам, легавая!Билетерами не опознан,на концерт мой пришел опоссум.И, приталенная как у коршуна,на балконе присела кожанка.Мне запомнилась – гибкой масти,изнывая, чтоб свет погас,до отказа зевнула пастью,точно делают в цирке шпагат.С негой блоковской Незнакомки,прогибающаяся спиной,она лапы, как ножки шезлонга,положила перед собой.Зал мохнат от марихуаны,в тыщу глаз, шалый кобель.В «Откровении Иоанна»упомянут подобный зверь.Грозный зверь, по имени Фатум,и по телу всему – зрачки.Этот зверь – лафа фабриканту,выпускающему очки!Суди, лохматое поколенье!Если не явится Бог судить —тех, кто вешает нас в бакалейне,тех, кто иудить пришел и удить.И стоял я, убийца слова,и скрипел пиджачишко мой,кожа, содранная с коровы,фаршированная душой.Где-то сестры ее мычалив электродоильниках-бигуди.Елизаветинские медалиу псов поблескивали на груди.Вам, уставшие от «мицуки»,Я выкрикиваю приветот московской безухой суки,у которой медалей нет.Но зато эта сука – певчая.И уж ежли дает концерт,все Карузо отдали б печениза господень ее фальцет!Понимали без переводаЛапа Драная и Перо,потому что стихов природа —не грамматика, а нутро.Понимали без переводаи не англо-русский словарь,а небесное, полевоеи где в музыке не соврал…Я хочу, чтоб меня поняли.Ну, а тем, кто к стихам глухи,Улыбнется огромный колли,обнаруживая клыки.1969<p>Донор дыхания</p>
