Что́ стихи, что́ таинства Киприды,Если барабаны — как гроза,Если в пестрых будках инвалидыПучат оловянные глаза?Где-то море, свежесть винограда,Вольности священная пора,—А вокруг сверкание парадаИ громоподобное «ура!».Павловск. Петергоф. Ораниенбаум.Крики чаек. Темно-бурый март.Заскрипел медлительный шлагбаум,Веером легла колода карт.Славного поместья арендатор,В синей мгле — воздушном молоке —Рвет мороз плюмажный императорВдоль Невы на сером рысаке.Черкает страницу цензор истый,Кружится мазурка до утра,И во льдах Сибири декабристыПод землей цитируют Marat.2Долго ночь копила нетерпенье…Дождь царапал льдинками виски.Черный норд, наперекор теченью,Всё стругал рубанком гребешки.Ухнул выстрел. Пробкою притерлоК небу взморья бревна и гробы,И Неве перехватило горло,И, седая, встала на дыбы.Крутой непогодой он выгнан из дому…Он грудь открывает простору ветров,Он рад этой ночи и буйству такому,Ныряющим яликам, выстрелам, грому,Дыханию взморья и скрипу мостов.В прерывистом, бурном дыханье норд-остаШагает он в дождь, не покрыв головы,Простой человек невысокого роста,А мост под ногою трещит, как береста,И роет быками стремнину Невы.Разорваны в клочья бегущие тучиО шпиль Петропавловки, руку Петра,Нева ледяная всё круче и кручеСо дна закипает, и доски, и сучьяВ чужих подворотнях крутя до утра.Мелькают при факелах мутные тени,У пляшущих барок толпится народ,Мелькнула рука в закипающей пене,Скользящие пальцы хватают ступени,И что-то кричит перекошенный рот.Как спешил он, как он гнулся, чтобыПерейти шатающийся мост!А на взморье остров низколобыйЗарывался в пенистый норд-ост,И шаги несли скорее к дому…Крепко любишь в бешеной ночиСвой чердак, тюфячную солому,Черствый хлеб и огонек свечи!3
