Усталые, в соленой влаге едкой,Медлительно стекающей по лбу,Ступили мы на голый прах, на ветхийТмогвийский путь, на рыжую тропу.Зигзаг расщелин, вычерченный кривоНа треугольных скалах, среди круч,В кристаллах гор, над зубьями обрываСкользящий косо, преломленный луч.Везде молчанье. Только тень дороги,Как тонкий звук, всплывает издали.И полнится предчувствием тревогиНедобрая, седая тишь земли.Скрежещет гравий. И травы скрипеньеМолниеносных вспугивает змей.И пахнут углем знойные каменья,И тянется, как время, суховей.Удушливо, до края тяжким зноем,Горячей медью дали налиты.Открыты пришлецу за крутизноюСвятые двери в эпос нищеты.Жестоки, скупы, сдержанны и голы —Слышны для уха, зримы для очей,Здесь чудятся нам вечности глаголыО голоде, о гибели людей.Ущелье всё сужается. И взгорьяВзвиваются, как вихри, в вышине.Всё глубже путь и путаней — и вскореНыряет он в беззвучной глубине.Потеряно сравнение и мераМолчанью, цвету, высоте горы.И входим мы, принявши путь на веру,В легенду, и стихаем до поры.И вот оно глазам явилось сразу,И холодом дохнуло на плато —Страшилище немыслимое то,Гигантская махина диабаза.В зубцах, в резцах, в граненой их игре,В тиаре варварской сверкает кручаИ дышит тьмой. Высоко на горе,Как белая овца, пасется туча.Сплетаются студеные ветраВ ее порывистой, вихрастой ткани.За пропастью, за прорвой великаньей,Как голый конус, высится гора.В ее массиве, словно в урне черной,Дымится прах прадедовский, глухой,Дворцы и церкви, ставшие трухой,Вал крепостной, когда-то необорный.Еще кружит слепой окружный град,С уступа на уступ вползают башни…Между развалин яростью тогдашнейГлазницы амбразур еще горят.Еще вверху круглятся своды храма,В песчаник врублены секиры и крести.Врата, зияющие черной ямой,Отверсты в ширь ветров и пустоты.Как шкура тигра в ржаво-бурой шерсти,Величественный, грустный и немой,Рыжеет город на скалистой персти,И темный шлем горы увит чалмой.Как в смерть — в глухие трещины и шрамы,В следы рубцов на черепной кости,В крошащиеся сводчатые храмы,—Живые, мы глядимся на пути.И этот путь отвесной круговертиВедет в века меж пропастей и гор.Но горе тем, кто только в знаки смертиСвой неподвижный погружает взор!Прославим же тревогу огневуюЛюдей, чья жизнь поистине жива,Тех, кто несет, трудясь и торжествуя,Не смерти, а бессмертия слова.Я отворачиваюсь. Там, в горах,Сверкает гравий льющейся дороги,Уходит вдаль, за дымные отроги,Безвестный след, затоптанный во прах.И вдруг — из-под ноги, на повороте —Тропа, как птица, обрывает лет.И на закатной тусклой позолотеТень человека светлая встает.То странный муж проходит в отдаленье,Чтоб выйти в мир, как спутник вековой.Чтоб в каждом доме, городе, селеньеЖить и встречаться с дружбою живой.Зиянье Тмогви. В знойной крутовертиБесплодных гор горючий ржавый склон.И мы тогда узнали: это он,Единственный, кто здесь достиг бессмертья.И мы тогда узнали: мимо насПроходит, озарив навек ущелья,Пред временем и смертью не склонясь,Безвестный месх, чье имя — Руставели.
