Лихих охотников и ловких рыбаков,Прошу меня простить, зовут у нас вралями.Но я поэтами их называть готов,Воспламененными своими же словами,В которых дивный мир прекрасней всех миров.Ну, чем бы жил Денис, бедняк меж бедняками,Когда бы не седлал крылатого коня,Из ночи день творя и чудище из пня?16Но представляю вам мечтателя другого:Пред вами музыкант — сапожник РодионВасильевич Очкур. Печально, бестолковоСвисает ус один, второй же, чтобы тонГеройский задавать, подкручен вверх сурово…Тихонько выгребешь на голубой затон —И вдруг из камышей на водяной дорогеРедько покажется индейцем на пироге.17Каскетка с пуговкой (таких уж больше нет),Другого картуза на нем не помнят люди.Кивнул он, как велит рыбацкий этикет,И по-сибирски вдруг воскликнул: «Клёв на уды!»Откуда это всё?.. Бродяга и поэт,Он путешествовал, ни хорошо ни худо,Золотоносные объездив берега, —Четыре года с ним была дружна тайга.18Начнет рассказывать, рассказ течет богатыйПро уток северных, гусей да лебедей,О том, что как-то раз подстреленный сохатыйЕго едва не смял, про рыб и про людей…Очкур хвалил Сибирь, а всё ж родная хатаВлекла его в тот край, который всех милей.Вернулся он домой, соседям объясняя:«Сибирь-то хороша, да там мошка лихая!»19Возможно, мошкара была тому виной,Что Родион с тайгой счастливой распрощался,—Но вскрыл его письмо наш писарь волостнойИ собутыльникам «под мухой» похвалялся,Что знает хорошо, чем дышит наш герой,Что будто бы в письме любить он вечно клялся:Влюблен был Родион Васильевич Очкур…И писарь волостной хихикал: «Ишь, амур!»20Я допустить могу подобную причину,Хоть шутки писаря не слишком уж смешны, —Что кошечкою звал дебелую МокринуОхотник в том письме из дальней стороны…Но, думаю, его влекло на Украину:Она его звала всем звоном той струны,Какая замолчать лишь вместе с сердцем можетИ нежность к родине в разлуке с нею множит.21Ты там, на западе, страна моя, видна,Где пурпур и янтарь горят в огне заката.Душа летит туда, печалями полна,Туда, где гор кайма, как тени, синевата;Там свет мой, цвет мой, там всех юных лет весна.И с солнцем я иду к печальной двери брата:Прозрачный, ясный луч твоих коснулся ног,Иду, и предо мной в крови родной порог…22Вернувшись, Родион и ветхого порогаОт хаты не нашел, но не грустил, и вот —Из глины с камышом, тесна, темна, убога.Но хижина его на холмике встает.К знакомому пруду его влекла дорога,Пруд заменял ему поля и огород, —Удил легально он, сказать же между нами:Он также промышлял запретными сетями.23
