Еще хочу сказать тебе, дорогой брат Лев Николаевич, только ты не прими мои слова как гордость мою или как осуждение тебе — а просто ради чистоты наших отношений и искренности между мной и тобой — должен тебе сказать то, что меня мучает. Мне не нужны твои писания — и когда я получил их, я не знаю, что с ними делать. Я знаю, что много найдется охотников на них, но я никому не могу предложить их — потому что знаю, что для каждого есть гораздо более прямой путь к жизни, чем через них, и что они могут только отвлечь человека от того, что ему нужно и что их читают и утешаются ими именно те, которые того, что нужно и не делают, а те, что делают, ими не нуждаются — я говорю, конечно, про тех, кого знаю — и про себя. Я посылаю их священнику, потому что он слишком много говорит о тебе, а сам того, что ты пишешь, не знает — и зачем давать твои книжки тем, кто о тебе не знает, когда они могут — я считаю лучше, чем через тебя и твои книги, узнать то, что им нужно, — и узнают это и без тебя и всегда узнавали — я считаю это с моей стороны своеволием, т.е. тем ненужным деланием, от которого мы должны отказываться, т.е. раздавание книжек. Да вообще просто я считаю, что не только книга, но м.б. и грамотность не нужна всем. Я не говорю это, конечно, к тому, чтобы быть против распространения твоих и других книжек, но потому, что сам не могу быть участником этого, для себя вижу другое дело — и потому меня как-то смущает, когда получаю много твоих книг, сам же в них вовсе не нуждаюсь. Если же говорил о библии, то только потому, что народ уже живет с этой книгой помимо меня, — и вот для беседы, когда слышишь ссылки на нее, — она необходима, и тогда невозможно то ужасное — употребляю прямо это слово — ужасное по легкомыслию отношение к ней, какое выразилось в брошюрах о ней, которую, к сожалению, раздают в твоем доме. Ничего такого — что ты заподозриваешь в нас, т.е. вера в чудеса, хотя бы иносказательно толкуемая, — при этом нет в нас. А просто мы считаем, что в библии или в толковании ее еще легче разобраться, чем в толковании некоторых мест Евангелия, — и там находим все, что нужно — и против мяса и против жертв и против видимого храма и против войны — находим, когда с любовью и с доверием, а не с предубеждением приступаем к тем людям, которые названы там пророками и у которых учился сам Иисус. Конечно мы откидываем все, что противоречит им, т.е. больше двух третей этой книги. Но все-таки приписывать какой бы то ни было книге значение, что она может помочь нам возвыситься к Тому, кто выше всего, я никак не могу; она только нужна тем, кто еще не разобрался в своих мыслях, ощущениях и наблюдениях и может помочь им разобраться в этом — может и каждому из нас помочь в этом при таких падениях. Но истинное возвышение духа достигается только молчанием, трудами в молчании, выдержкой плоти — постом и бодрствованием, молчанием в долгом уединении — и молчанием среди близких братьев, когда все согреты одним чувством, — и теми неизбежными делами любви и хотя бы малейшего самоотречения даже в наружном, которые постоянно и постоянно предлагает нам в жизни щедрый Господин ее. Когда я думал иначе, я обманывал себя. Это лучше всякого чтения книг. Мир тебе, дорогой брат Лев Николаевич, — я чувствую, что огорчил тебя, но написал и хочу послать. Не было бы у меня большей радости, чем если бы ты побывал с нами — и тогда бы наверное без всех этих слов понял то главное, что хочу сказать. Но да будет не моя и не твоя, а во всем Его великая воля, а мы Ее немощные рабы каждый на своей пашне. В противность всему моему письму в конце — прошу прислать мне еще одну книжку учения Христа — для детей — и жизнь Дамиана де Вестера[246] — эти книжки, чувствую, — будут большим утешением одному тут неизлечимо больному мальчику. Живу я по наружному — благодарение Богу — в чистоте — в трудах, и в бедности; теперь буду — и уже начал работать — в каменоломнях — а по вечерам хочу учиться ведерному ремеслу — и так хорошо, так хорошо мне тут — в этом забвении от всего, в пещерах, в этом страхе и трепете Божием, который не покидает меня. А Бог — неизреченный, невидимейший и неслышный Сам творит кругом Свое дело — и когда взглянешь, как увидишь ненароком это, то так сожмется все сердце от сознания своего ничтожества перед Ним, от боязни своим словом, своим делом и даже своею тайною мыслью загрязнить Его великое дело — что не знаешь, как укрыться, чтобы исчезнуть в Его великом Свете. И в этом блаженство. Господи прости нас и помоги нам — целую тебя крепким лобзанием — и приветствую твоих ближних и домашних и в особенности брата Душана, а еще больше сестру Марию Александровну Шмидт[247].
твой брат Леонид
Прости, что на этот раз не переделывал того, что писал, — а вышло так много, м.б. потому, что сейчас праздники у людей и нет наружной работы, — вот и захотелось совершить эту наружную работу писанья.
