Еще хочу рассказать тебе о том, что произошло между мною и приходившими ко мне братьями Львом Томиловым и его молодым спутником, — т.к. одной части этого, т.е. моего письма к ним ты стал свидетелем. Произошло то, что я дал совет им уйти отсюда. Я от одной части этого не отказываюсь и теперь, т.е. от того, что считаю всякое хождение с такими мыслями и целями, т.е. очень неясными, какие были у них ко мне или к брату Александру Добр<олюбову> или и вообще к кому бы то ни было, совершенно не нужным и праздным. — Точно также не вижу никакого истинного Божьего дела в том, чтобы, странствуя, — работать, где попало, или вовсе не работать и тогда голодать, попадать за беспаспортность в тюрьмы, там говорить громкие слова, раздавать народу где придется книжки и твои портреты (!) и т.п. Но все-таки я не мог не почувствовать в них искания и истинного страдающего и жаждущего света — духа любви — и поэтому эти мои строгие слова не отношу к братьям — а только к их заблуждениям, которыми
