Как вплетаются красиво
Христианские мотивы!
Как сказал бы Юнг Карл Густав,
В бессознанке коллективной.
Дура, стерва и пила!
Жить спокойно не могла.
Слова доброго не скажет
Без затрещин и бабла.
Как сказал бы Ирвин Ялом,
Гибнет страсть под одеялом.
Маяковский бы добавил:
Жены — смерть для идеалов!
Жаль, детей не настрогал.
Я б учил их и ругал.
Танк купил на батарейках,
Сам бы целый день играл.
Эрик Берн сказал нам: «Братцы,
Людям свойственно играться!»
Вообще силен был Эрик
В открывании Америк.
А теперь я, видит бог,
Совершенно одинок.
Весь мой тесный круг общенья —
Тараканы да бульдог.
Жизнь, как известно, похожа на зебру. Черная полоса, белая полоса, а потом…
Я попала в упругую жопку.
Было плохо, но я не сдавалась.
Я искала спасения тропку.
Я карабкалась, я выбиралась!
Выбираться из жопы непросто,
Крепко держат оковы дерьма!
Не хватало умений и роста,
И чуть-чуть не хватало ума.
Если б раньше я, глупая, знала!
Если б кто-нибудь дал мне совет,
Как легко выпасть в недра анала
И как сложно вернуться на свет!
Что ж, пришлось мне расти и качаться,
И умнеть, не жалея башки,
Из последних силенок хвататься
За зазубрины толстой кишки.
Чтоб пробить сжатый намертво сфинктер,
Я долбилась не раз головой...
Но добилась. Сумела. Я винер![22]
Пусть в говне, но «спасиб, что живой».
Я отмылась. Сменила бельишко.
Навела подобающий лоск...
Стала жить! Но одна лишь мыслишка
Все терзала счастливый мой мозг.
Там остались друзья и родные!
В жопе жить им, несчастным, невмочь.
Вечно плачут и ходят смурные...
Я должна им, беднягам, помочь!
Я купила покрепче веревку
И спустила в отверстие зада...
Мне сказали с какой-то издевкой:
— Че суешь? Нам такого не надо!
Не хотим вылезать мы наружу
В незнакомый нам мир необычный.
И пусть в жопе значительно уже,
И пусть в жопе значительно хуже...
Зато тихо, тепло и привычно!
Однажды в студеную зимнюю пору
На выборы шел я; был слабый мороз.
Гляжу: поднимается медленно в гору
«Газель» бюллетеней — вестимо, на вброс.
И, сидючи важно, в спокойствии чинном,
«Газельку» ведет за рулем мужичок:
Часы от Breguet и костюмчик солидный,
Ботинки Bertulli... А сам — с ноготок!
— Здорово, парнище!
— Ступай себе мимо!
— Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда бумажки?
— Из штаба «Единой».
Грызлов ставит крестик, а я отвожу.
(Вдали раздавался лишь писк наблюдателя.)
— А что, у «Единой-то» рейтинг велик?
— Сто сорок процентов! Да три избирателя:
Грызлов, Путин, я. Да волшебник из ЦИК.
— Так вон оно что! А как звать тебя? — Димой.
— У власти давно? — Да четвертый уж год...
Пашу на галерах, судьбою гонимый,
Да только не ценит противный народ!
Анна сидела у окна и ждала. Интуиция никогда ее не обманывала: это должно было случиться сегодня. Ее мужчина, ее мечта, ее рыцарь на белом коне — он должен примчаться к ней!
Подумать только, ей уже тридцать восемь, а она так и не встретила своего принца! Пятеро бывших мужей и пятьсот мимолетных любовников, конечно, не в счет. Все это так — иллюзии, самообман, тщета и суета… Все ее подруги были замужем за какими-то неудачниками. Один бедняк, другой импотент, у третьего пузо до колен. Но Анну не устраивали компромиссы! Она хотела все или ничего. Лучше умереть, чем жить с простым смертным, терпеть его недостатки… Ей нужен был Он и только Он, принц на белом коне, рыцарь без страха и упрека, и сегодня — она это чувствовала — ее судьба наконец решится.
Анна в тысячный раз выглянула в окно. Никого, а ведь уже десятый час. «Ох уж эти мужчины, — проворчала она. — Никогда ничего не делают вовремя!»
И вдруг…
…И вдруг во двор въехал всадник на белоснежном скакуне. Он подъехал к шлагбауму и протянул охраннику пропуск. Шлагбаум поднялся, и наездник потрусил прямиком к подъезду Анны. Раздался звонок домофона.
— Сеньорита Анна, я так счастлив, что наконец-то…
— Ага, открываю, — пролепетала Аня, дрожащей рукой нажимая кнопку.
И через несколько секунд Он стоял на пороге — прекрасный рыцарь в золотых доспехах. В одной руке он держал цветы, в другой кольцо, в третьей меч, в четвертой… Ах, нет, это у Анны от счастья закружилась голова. Сзади переминался с ноги на ногу Конь.
— О, прекрасная сеньорита Анна! — воскликнул Рыцарь. — Я скакал двадцать лет без сна и отдыха, чтобы встретиться с вами! Как я счастлив видеть вас, моя богиня, моя незабвенная любовь! Мечта всей моей жизни — стать для вас верным мужем и преданным слугой! Ваши глаза…
— А чего у вас лифтЫ такие тесные? — вдруг перебил Конь. — Еле влез, и то чуть копыто не прищемило.
— Ой, да вы заходите, заходите! — опомнилась Анна, — Устали, наверное, проголодались.
