Анна сидела на Лазурном берегу с бокалом мартини в руке и задумчиво смотрела на прибой. Рядом сидел ее друг, Жан-Поль Оливье, великий ученый и искусный любовник. Их загорелые тела в плетеных креслах отеля «Гранд Рояль Вкустах» едва соприкасались локтями, но это легкое прикосновение вызывало бурю чувств в душах и чреслах возлюбленных.
— Как это прекрасно! — воскликнула Анна. — Волны бьются о берег и уходят в море, туда-сюда, туда-сюда… Это так… сексуально!
От волнения она подняла к небу свои стройные ноги. Под маленькой, колыхающейся на ветру юбкой ничего не было. Сердце Оливье учащенно забилось.
— О, Анна… — пробормотал он.
Анна с властной нежностью взяла его разбухающий кинжал любви и притянула к себе. Вскоре пляж почтенного селения Курвуазье огласился необузданными стонами, всхлипами и причмокиваниями. Их взбудораженные тела извивались, принимая самые невероятные позы. Раз Оливье с удивлением заметил, что страстно лижет собственную пятку. Но больше всего Анна любила позу наездницы. Ее спелые груди бешено прыгали, как пьяные школьники на батуте, и Жан-Поль тщетно пытался поймать хоть одну.
Вдруг сочные, кроваво-красные губы Анны расплылись в улыбке.
— Что тебя насмешило, дорогая?
— Да просто представила… Видели бы меня сейчас мой муж и четверо любовников! Вот бы их лица вытянулись и позеленели, как огурцы. Я уж молчу про свекровь, эту толстую дуру, помешанную на выращивании красных марокканских кабачков!
— Но ты же… никому не расскажешь? Я хорошо помню чемпионат округа по боксу, на котором твой муж победил этого верзилу Круассана. Он сломал ему нос и обе ноги, а член согнул как тростинку и воткнул в жопу… Это было так… Черт! У меня, кажется, упал. Намертво.
— Опять… — недовольно проворчала Анна. Кряхтя и растирая затекшую ногу, она слезла с любовника. Он был весь красный и мокрый, как марокканский кабачок ее свекрови. — А может, поласкаешь орально? — в голосе Анны звучала робкая надежда.
— Прости, дорогая, но вчерашние мозоли на языке никак не заживут.
Анна обиженно взгромоздилась в кресло. В одной руке она держала бутылку мартини, из которой жадно и нервно прихлебывала, а другой — жадно и нервно теребила промежность. Оливье кротко смотрел, как она елозит в кресле и бессистемно дрыгает всеми частями тела. Через пару минут Анна затряслась в судороге оргазма — кажется, семнадцатого за сегодня. Оливье вздохнул и посмотрел в сторону моря. Мощные волны уверенно запрыгивали на берег, но тут же возвращались обратно. Туда-сюда, туда-сюда…
Зазвонил телефон. Жена. Только ее не хватало…
— Да, дорогая? Что? У маленького насморк и подозрение на грибной грипп? Это ужасно. Но, Бриджит, я сейчас очень занят. Да, я на Лазурном берегу. Ну я же говорил, Всефранцузская конференция по нейротронным альфа-частицам. Что такое нейротронные альфа-частицы? Да откуда ж я знаю! Для того и приехал на конференцию, чтобы выяснить. Узнаю и все тебе расскажу. Целую!
Анна ласково погладила его по щеке:
— Как ты, сладкий? Я смертельно голодна.
Оливье протянул ей вазон с жареными лягушками, и Анна жадно бросилась запихивать их в рот.
— Люблю, когда ты после оргазма, — заметил Жан-Поль. — В такие моменты ты всегда полна нежности, а рот забит едой и не изрекает никаких глупостей.
— Я тоже люблю тебя после оргазма. Своего, конечно! Я вообще в эти минуты люблю весь мир, даже дорожного инспектора, который постоянно донимает меня штрафами за неправильную парковку.
— Кстати, давно хотел спросить, почему ты всегда паркуешь машину перпендикулярно остальным, занимая три, а то и четыре места?
— Не знаю. Никогда не задумывалась об этом. Я просто приезжаю куда надо и выхожу из машины. А этот тупой инспектор никак не угомонится… Думаю, он просто меня хочет. Старый похотливый сатир! Кстати, о сексе…
Она хищно облизала губы, порочно выгнулась и выпрыгнула из кресла. Оливье и охнуть не успел, как оказался без штанов и с присосавшейся к его измученному члену Анной.
— Виси смирно! — приказал он шепотом, но член отказался выполнять приказ. Еще бы, уж в этом деле Анна была мастерица. От ее ласк даже древнеиндийский лингам из археологической коллекции Оливье увеличивался в размерах. Через пару минут Анна уже скакала на его потертом кинжале любви, а ее спелые груди…
Смеркалось. Плетеное кресло отчаянно скрипело и грозило развалиться под загорелыми телами сплетенных вместе любовников.
— Ай, щекотно!— завизжала Анна. — Ты же знаешь, моя спина такая чувствительная ко всяким ласкам… Ой-ой-ой, перестань!!!
— Но я не трогаю твою спину, — возразил Жан-Поль, поднимая руки. Он развернул Анну и осмотрел ее сзади. По мокрой загорелой спине ползли четыре паука.
— О, да, да, еще! Почеши, почеши ее сильнее! Чеши меня, детка!!! — вдруг завопила Анна, взвиваясь всем телом. Видимо, пауки поползли в нужном направлении.
— Дорогая, у меня, кажется, опять упало, — боязливо пролепетал Оливье.
Но Анна не замечала его. Она тряслась и извивалась как полоумная, выкрикивая какой-то бред. Еще через минуту она заорала от боли, грохнулась с его коленей на песок и покатилась к морю. Волна прибоя накрыла ее.
