— Никто не должен знать, кто на самом деле Оливия, и кем мне приходится Идлин, — серьёзно произнёс Максон. — Мы сказали это вам, потому что вы моя семья, и эта тайна должна быть общей. — Максон подошёл к матери. — Прими это. Я знаю, закон запрещает быть вместе до свадьбы, но это случилось и этого не изменить. Никто не знал, как всё обернётся. — Эмберли кивнула. — Прими это, как я принял твоё бездействие, — последнее слово он произнёс с натяжкой и срывающимся голосом. — Она твоя внучка, и Идлин будет здесь.
— Я ничего не имею против, и я не осуждаю тебя, — вздохнула она. — Просто, мне нужно время, чтобы это принять. Сначала Брайс, теперь Идлин, — она посмотрела на Идлин, а потом улыбнулась. — Было в ней что-то такое, что сразу же приковало моё внимание к ней.
Максон кивнул и посмотрел на Брайс.
— Я не вправе тебя осуждать, — пожала девушка плечами. — Мы с Идлин буквально родственные души, — она посмотрела на Идлин и улыбнулась ей. — Если что, то я твоя тётя, но об этом тоже никто не должен знать, — она приложила палец к губам, призывая хранить секрет. Идлин покрутила пальцами возле своих губы, как бы закрывая замок, а потом выбросила воображаемый ключик. Обе рассмеялись. Кэролайн во все глаза смотрела на них, а потом хмуро перевела взгляд на отца. Максон вернулся к Кэролайн, которая так и не произнесла ни слова с известия о том, что у неё есть сестра, а потом сверху упало известие и о тёте.
— Милая, — позвал Максон, устраиваясь рядом с ней. — Скажи что-нибудь.
— Дети появляются, когда люди любят друг друга. Так сказала Люси, когда я пришла посмотреть на Мэтью, — произнесла Кэролайн. — Значит, ты любил не только маму? — Максон не успел ответить. — Но это неправильно! Человек должен любить только раз в жизни!
— В жизни бывают разные случаи, — начал осторожно подбирая слова Максон. — Ты права, по-настоящему любить можно только раз, остальные чувства лишь отдалённо похожи на любовь.
— Тогда, кого ты любил на самом деле? — спросила Кэролайн. Вопрос был не на шутку взрослым и серьёзным, и Максон стоял перед нелёгким выбором. Либо он должен будет соврать Кэролайн, либо соврать нам с Идлин. Правда в данном случае, была жестокой. Палка о двух концах, где в любой ситуации кто-то будет проигравшим.
— Я любил Америку, — выдохнул Максон. Я удивлённо посмотрела на него, ожидая, что он скажет имя Крисс, чтобы не разрушать крепкие отношения с дочерью, но он сделал самый опасный в мире шаг, рискуя лишиться её доверия и любви.
— Ты не любил маму? — сквозь слёзы спросила Кэролайн.
— Я любил её, но по-другому. Не так сильно, как следовало бы, но любил.
— Но её ты любил больше, — прокричала Кэролайн и посмотрела на меня. Оттолкнув руку отца, она выбежала из гостиной. Максон устремился следом.
После того разговора прошло три дня, за которые Кэролайн не произнесла ни слова и сторонилась теперь меня. Ложный предлог, под которым я здесь находилась, вставал под вопрос, потому что Кэролайн само собой не собиралась заниматься музыкой. Однако она в конечном счёте позволила Максону быть рядом. Пройдёт время, прежде чем она сможет всё понять и принять, а пока она была маленькой девочкой, которой сказали, что её отец не любил её маму. Жаль, что я стала для неё объектом неприязни. Даже Идлин было жаль Кэролайн. Она пыталась с ней завязать разговор, но Кэролайн упорно продолжала молчать.
Наши отношения с Максоном только усложнялись из-за Кэролайн. Мы боялись лишний раз взглянуть друг на друга при ней. И я ненавидела себя за то, что заставляла страдать её. Но я не могла уехать. Это означало бы, что я сдалась. Тогда пострадала бы Идлин, а я хотела счастья для своего ребёнка, которого она заслужила. Как бы мне не было больно за Кэролайн, но счастье своей девочки я ставила превыше всего. Поэтому мы встречались с Максоном по вечером, делая не спешные прогулки по саду. Одним вечером я обнаружила на постели стопку писем. Они, как мои фотографии, позволили мне взглянуть на мир глазами Максона. Он всё это время писал мне. Даже тогда, когда в его жизни появилась Оливия. Иногда проходили года, а иногда он писал каждый день, словно извинялся за долгое отсутствие и изливал в этих письмах мне душу. Он действительно любил меня, и никогда не забывал. И эти вечерние прогулки по саду открывали новые двери. Нам было, что сказать друг другу. Мы словно вновь знакомились друг с другом, открывая все свои тайны. Он хотел знать всё: начиная от авиакатастрофы и заканчивая моим именем в списке на конкурс. И я делилась с ним, медленно, но верно впуская его в свою жизнь. Но был один секрет, который камнем лежал у меня на душе, и который я должна была рассказать ему.
После завтрака я намеревалась позвонить Джейку, чтобы договориться о встрече, но он приятно удивил меня, когда мы столкнулись с ним в коридоре.
— Что ты здесь делаешь? — удивилась я. — Или ты научился читать мои мысли, и стоит мне теперь только подумать о тебе, как ты сразу же появляешься?
