— Ты скоро всё узнаешь, — глухо ответила я и взяла его за руку. Мы миновали ворота, и я повела его в сторону могилы сына, вглядываясь в надгробия. Столько имён, разные годы жизни. Все эти люди жили, все эти люди кого-то любили, а теперь от них осталось только мраморное надгробие. Помнит ли о них кто-то ещё? Есть ли до них дело и время? — Остановись, — попросила я Максона, когда до могилы Арена оставалось шагов десять. Я обошла надгробие и с любовью провела рукой по его имени.
— Америка, кто здесь лежит? — не своим голосом спросил Максон. Он боялся. Я слышала это в его голосе. Он боялся узнать что-то страшное. То, что могло перевернуть его жизнь. Я не винила его в этом. Я прекрасно понимала его, но безболезненно это сделать было не возможно. Не существовало обезболивающих для души.
— Его зовут Арен Сингер. К сожалению, он не прожил и минуты на этом свете, — срывающимся голосом ответила я.
— Что? — выдохнул Максон, и тотчас же оказался рядом со мной. Он обошёл надгробие и прочёл имя и дату рождения, которая совпадала с датой смерти. Максон пошатнулся, но устоял. Вцепившись мёртвой хваткой в чёрный холодный мрамор, он опустошённо смотрел на имя сына.
— Их было двое: мальчик и девочка. Мой лечащий врач не сразу его заметил. Скромный малый, называли мы его. Он всегда прятался за сестрой, и это сыграло с ним злую шутку, — я вытерла успевшие скатиться слёзы. Не время было впадать в истерику. Сначала нужно было всё рассказать, а уже потом оплакивать сына. — Я уже говорила, что Идлин родилась раньше срока, но не говорила почему. После интервью во дворце, спустя два месяца, южане начали охоту на выживших. Ты это знаешь. — Максон кивнул. — Джейк хотел перевезти меня, но за мной уже велась слежка. Он пытался сбросить хвост и, не заметив, выехал на перекрёсток. В нас на всей скорости врезался грузовик. Это была страшная авария. Джейк вытащил меня, но тело скручивало от боли, и я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то была уже в больнице. Я отделалась синяками, сломанным ребром и небольшим сотрясением. Мне сделали кесарево. Идлин была относительно здорова для своего возраста, а вот Арену не повезло. Моё ребро… — я задохнулась от подступающих слёз. Вспоминать это было мучительно сложно и больно. Я словно вновь оказалась в больнице, и доктор рассказывал мне, что произошло. — Моё сломанное ребро повредило его мозг, — последнее слово потонуло в моём всхлипе, и я рухнула на колени. Максон опустился рядом. Лицо его было бледным и напуганным. Он онемел и не сводил глаз с имени сына. — Прости, — взмолилась я, пытаясь повернуть его лицо к себе и заглянуть в его безжизненные глаза. — Прости, это моя вина. Я не смогла уберечь нашего мальчика.
— Здесь нет твоей вины, — еле слышно произнёс он, сфокусировав свой взгляд на мне. — Здесь нет твоей вины, — повторил он и снова посмотрел на надгробие. — Это я виноват. Меня не было рядом. Я позволил тебе уйти. Ты была одна и справлялась с этим в одиночку, когда я сидел во дворце и пытался забыть тебя. Ты сражалась за свою жизнь и жизнь наших детей. Как? Как ты смогла это пережить? — он снова посмотрел на меня. — Как пересилила эту боль? — прошипел он, кривясь и задыхаясь в собственных слезах. Он ударил себя в грудь. — Это невыносимо.
— Я знаю, — прошептала я, стирая дрожащими руками его слёзы. — Эта боль всегда со мной. Я пыталась забыть, пыталась не думать, но это невозможно. Я видела его. Я держала его на руках. Такой крохотный и красивый. У него были твои волосы, — я провела рукой по его голове, пропуская сквозь пальцы мягкие волосы. — Иногда он мне снится. Твоя маленькая копия, — я вымученно улыбнулась. — Джейк дёрнул за ниточки, чтобы его похоронили с моей фамилией. Шривом он не мог быть. Только королевская семья носит эту фамилию, а Сингеров будет всё же побольше, — я вытерла слёзы.
Максон уронил голову мне на грудь и бессильно взвыл, сжимая в руках моё пальто. Меня же напротив накрыло спокойствие, словно Максон забрал всю мою боль и теперь пытался в одиночку победить её. Даже спустя почти девять лет, смерть сына была самой болезненной раной. Для Максона это было новым ранением, которое он был не готов взять на себя. И вот теперь мы вдвоём сидели у могилы сына, подавленные общем горем.
— Я не понимаю, — произнёс Максон безжизненным голосом.
— Чего? — устало спросила я.
— Как у тебя хватает сил быть рядом со мной? Как ты продолжаешь день ото дня улыбаться мне? Я причинил тебе столько боли. Одно моё неверное решение погубило жизнь нашего сына, а ведь он мог родиться и жить вместе с Идлин. Он бы жил в счастливой и полной семье. Его бы все любили. Почему ты не ненавидишь меня?
