– Вот это и сыграешь, – сказал Венька. – Только это, больше ничего. Перепутаешь перчатки, бросишь их, или так и пойдешь в неправильно надетых – как хочешь. И все, пройдешь по аллее, не оглядываясь. Твоя задача на этом выполнена, остальное мы сами сделаем. Появится какая-нибудь надпись на фоне фирменного значка. «Вернитесь к забытым чувствам», – что-нибудь в этом роде. – Он отступил на шаг, глядя на свою работу. – Опусти-ка вуаль. Чудо, Сашенька! – обрадованно сказал он. – Глаза-то как блестят сквозь нее! Я тебе внизу их чуть-чуть подрисовал – помнишь, заплаканная была, тени потекли? Как раз то, что надо…
Но она уже не думала ни о гриме, ни о костюме. Только о том, как пойдет по аллее, не оглядываясь…
– Но она же оглянулась в конце – в стихотворении?.. – спросила Аля.
– Ну, тогда и ты оглянись, – улыбнувшись, разрешил Венька.
Она даже не заметила, что Илья уже включился в работу, уже командует что-то оператору, ассистентам, осветителям. Девушка с банкой в руке замазывала белой краской граффити на колоннах особняка.
– Активнее, Люда, активнее, – говорил Илья, стоя на нижней ступеньке. – Да не надо сзади, только то, что в кадр попадет. Мы в реставраторы не нанимались.
– Вот отсюда выйдешь, – показал Венька. – Из этой двери. Открывается тяжело – все как надо!
– Учти: ты должна выглядеть хрупкой, несчастной, но ни в коем случае не жалкой, – вмешался Илья. – Несломленная женщина… Это в каждом движении твоем должно чувствоваться, понимаешь?
– Илюха, я предлагаю без репетиций, – сказал Венька.
– Да ты что, Бен? – удивился Илья. – Она же вообще в первый раз!
– Учти, упустим лучший дубль, – сказал тот. – Она сразу сделает как надо, сердцем чую.
– Ну ладно, – не стал сопротивляться Илья. – Почему не попробовать?
Аля только краем уха прислушивалась к их разговору. Она никак не ожидала того, что ей придется играть… Ну, думала, надо будет завлекательно улыбнуться, сделать какой-нибудь красиво-приглашающий жест – что там еще делают обычно в рекламных клипах? И вдруг – прощание, пустой парк, сердечная тоска, от которой меняется даже походка…
Илья напомнил, что она должна остановиться на верхней ступеньке, чтобы можно было крупным планом снять, как она надевает перчатки, дал ей сами эти перчатки – красивые, мягкие, она не успела их рассмотреть, – и съемка началась.
Странно, но Аля совсем не видела всего того, что составляет техническую сторону работы: приближающейся камеры, переходящих с места на место людей, – вообще ничего, что могло бы ее отвлечь. Она открыла тяжелую дверь, вышла на крыльцо. Ей казалось – да нет, не казалось, она действительно чувствовала! – что за спиной у нее, в оставленном доме, остался он – единственный, любимый…
Ей стало страшно – так страшно, что она остановилась в растерянности. Потом все же сделала несколько неуверенных шагов, снова остановилась, обернулась…
– Перчатки, Аля! – словно издалека, услышала она голос Ильи. – Не забывайся, работай!
Она встряхнула головой, точно отгоняя навязчивый призрак, попыталась надеть перчатку и действительно перепутала левую с правой, уронила вторую, присела, чтобы поднять – да так и застыла, сидя на корточках, и закрыла лицо рукой. Вторая, в до половины надетой перчатке, беспомощно повисла.
Аля не понимала, что с ней происходит. Это было какое-то странное, никогда ею прежде не испытанное чувство. Она переживала все, что делала, так, как будто бы это совершалось в ее собственной жизни. И вместе с тем она словно видела себя со стороны, холодным и строгим взглядом. Видела, как вздрагивает рука, белеют тонкие пальцы, как падает на лицо вуаль, на ступеньки – ненужная перчатка, чувствовала, сколько должна длиться неподвижность…
Потом она резко поднялась, сбежала со ступенек и легко, не оглядываясь, пошла по аллее. Она не знала, когда надо остановиться. Туман брезжил впереди, и ей хотелось исчезнуть, раствориться в тумане.
– Все, Аля, стой! – услышала она и наконец обернулась.
Илья догнал ее, положил руку на плечо. Лицо у него было веселым, глаза торжествующе блестели.
– Умница! – воскликнул он. – Нет, ну разве мы не молодцы? Такую девушку нашли для отчизны! Да ты же лицом года будешь, похлеще всяких «Вогов» и «Плейбоев»!
– Правда? – обрадованно спросила Аля. – А мне казалось, я слишком нервно…
– Все нормально, – покачал головой Илья. – Не знаю, что там тебе казалось, а по-моему, ты себя отлично контролировала. Про перчатки и то не забыла, – улыбнулся он. – Жора руки твои отснял в лучшем виде, и нашлепка фирменная видна. Ну, руки мы повторим потом для верности, нашлепку на компьютере укрупним, но это уже дело техники.
Остальное было уже действительно делом техники. Аля повторяла отдельные движения, оператор снимал крупным планом руки, шарф, лицо под вуалью, просил повернуться к свету, наклонить голову то так, то этак, снимал ее издалека в конце аллеи. Она думала, что не сможет повторить то, что сразу получилось само собою, – но, к собственному удивлению, повторяла раз за разом, и даже без напряжения.