Конечно, здесь попадались знакомые, и с ней кто-то здоровался, и она кому-то отвечала. Но ощущение того, что она попала в совершенно незнакомое общество, не проходило. Даже богатые нувориши, которые во множестве присутствовали на любой престижной тусовке, и на этой тоже, не могли этого ощущения изменить.
Как всегда, когда она не могла в чем-то разобраться, Аля почувствовала легкую тревогу. И с этим неспокойным чувством вошла она в зал.
Илья дал ей пригласительный билет, и место было хорошее: в пятом ряду, в середине. Она пришла не поздно, но почти к самому началу, несколько мужчин встали, пропуская ее; Аля почувствовала их неравнодушные взгляды. Цветочный стебель зацепился за рукав сидящего рядом молодого человека, он с удовольствием принялся помогать Але высвобождать цветок и смотрел на нее восхищенно.
В первом отделении был «Скупой рыцарь», потом «Пир во время чумы». Але впервые предстояло увидеть отца Ильи не на экране, а «живьем», и даже совсем близко. Но Иван Святых, игравший Барона, появлялся, конечно, не сразу – сначала Альбер – Илья.
Аля впервые видела Илью на сцене, но сразу поняла, что смотрится он прекрасно. Да и почему это должно быть иначе?
«Красивый… – подумала она, глядя, как он мечется по сцене, по роли своей негодует на бедность, пишет долговую расписку. – И играет прекрасно, зря волновался».
Ей было приятно смотреть на Илью. Она с удовольствием отмечала изящество его движений, его умение держаться. К тому же ему очень шел костюм старинного аристократа. Да и все в нем было как-то удивительно уместно: и густые темно-русые волосы, и усы, и тяжеловатая стать, и, главное, глубокий, богатый оттенками голос.
Аля заметила, что даже представление об Альбере, составившееся у нее после чтения «Маленьких трагедий», теперь само собою изменилось. Теперь ей уже казалось, что «Скупой рыцарь» написан о том, как полный сил и неудержимых желаний очень красивый молодой человек связан по рукам отцовским безумием…
Иван Святых появился на сцене, когда, увлекшись игрой Ильи, Аля его как-то и не ждала. Она знала, конечно, что он сейчас появится, и знала первые слова, которые он произнесет, даже специально перечитала накануне Пушкина.
Но когда в полумраке сцены прозвучало: «Как молодой повеса ждет свиданья…» – она почувствовала, что с нею происходит что-то странное, совершенно ею не ожидаемое…
Аля слушала монолог Скупого рыцаря и ничего не могла понять.
«Да что же это со мной? – подумала она почти с испугом. – Что же это происходит?»
И вдруг почувствовала, что находится в полной власти говорящего – Скупого рыцаря, Ивана Святых, отца Ильи, своего свекра? – этого она не знала… Да уже и не хотела знать. Сердце у нее замерло, словно перед прыжком в пропасть, и полетело в пропасть, но полет длился бесконечно – столько, сколько звучал голос, сколько сидел над своими сундуками скупой Барон.
Когда он произнес: «Ступайте, полно вам по свету рыскать, служа страстям и нуждам человека. Усните здесь сном силы и покоя, как боги спят в глубоких небесах…» – Аля почувствовала, что больше не выдержит.
Вся его безумная, всепоглощающая страсть словно перелилась в нее, овладела ею так же, как владела им! Когда-то, бесконечно давно, когда еще не начался этот спектакль, она знала, что страсть Скупого рыцаря ужасна, а еще раньше она, кажется, даже говорила о чем-то таком на уроке литературы. Но сейчас, с той самой минуты как он появился на сцене, Аля чувствовала только, что верит каждому слову этого человека, и будет верить, что бы он ни произнес.
Возможно, это должно было быть не так, и, может быть, он хотел совсем противоположного – например, чтобы зрители осудили Скупого рыцаря. Но Аля понимала – если ее состояние вообще можно было назвать способностью понимать – только одно: этот удивительный человек хочет, чтобы она стала им. И она становится им, подчиняясь его невидимой, но физически ощутимой воле.
В антракте она едва перевела дыхание. Даже в фойе не вышла, даже в буфет не пошла, хотя, когда спектакль только начинался, ей хотелось пить. Але вдруг, как пятилетней девочке, показалось, что в конце последней сцены актер действительно умер…
В «Пире во время чумы» Иван Святых играл Вальсингама, и Аля с замиранием сердца ждала, когда он произнесет: «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья – бессмертья, может быть, залог!» – как будто никогда прежде не слышала этих стихов.
Но теперь она уже немного пришла в себя и, по-прежнему оставаясь во власти этого удивительного актера – она даже не знала, можно ли его так назвать, – все-таки была в силах понимать происходящее.
И понимание ошеломило ее! Конечно, она немало видела спектаклей, и были у нее сильные театральные впечатления, вот и Ольга как чудесно играла в тот давний вечер, и она даже сама хотела стать актрисой. Но теперь…
