– Зато сыграли точно, – улыбнулся Иван Антонович. – Так что даже я не мог не догадаться, что именно вы изображаете. Все-таки тоже кой-чего читал в юности! Алечка, ну не обижайтесь. – Видимо, он заметил ее смятение. – Теперь я вас увидел и все отлично понял. Вам сказали, о чем вы должны думать, вы думали именно об этом, вспоминали, а вас в это время снимали. Ведь так?
– Так, – не поднимая глаз, кивнула она.
– Ну и не стесняйтесь! Теперь я вижу вас и понимаю, что ошибался: вы совершенно не способны на холодный расчет.
Конечно, он все понял правильно, и, наверное, ей нечего было стесняться. Но Аля вдруг вспомнила то необыкновенное состояние, в котором она находилась во время съемок – когда она и чувствовала все, что делала, и одновременно видела себя со стороны, владела собою.
Об этом, путаясь и сбиваясь, она и рассказала Ивану Антоновичу. Как ни странно, он понял, о чем она говорит, и посмотрел на Алю еще внимательнее, чем прежде.
– Интересно… – протянул он. – Может быть, вы актрисой хотели быть в детстве?
– Да, – удивленно ответила Аля. – Я ведь даже в ГИТИС поступала, Илья вам не говорил разве?
Теперь пришел его черед удивляться.
– Нет… И почему же не поступили?
Аля собиралась уже рассказать историю своего неудавшегося поступления, когда к ним подошел Илья.
– Не сердись, Илюшка, я тут без тебя подсел к Алечке! – подняв руки, воскликнул Иван Антонович. – Нарушил ее инкогнито. Ладно, ухожу, ухожу.
– Нет, папа, ну что ты… – как-то вяло пробормотал Илья.
Аля старалась не смотреть в его сторону.
– Да меня и вправду зовут. – Святых успокаивающе прикоснулся к руке сына. – Потом договорим, да? Теперь ведь уже можно будет, наверное?
Приветственно помахав Але и Илье, он отошел к каким-то знакомым, которые его давно уже окликали.
– Я ухожу, – по-прежнему не глядя на Илью, сказала Аля.
– Пойдем, – кивнул он. – Мне самому надоело.
Банкет близился к завершению. Ледяной медведь подтаял и стоял в большой луже, растекающейся по блестящему блюду. Гул стал тише.
Они вышли на улицу, не глядя друг на друга и ничего друг другу не говоря.
«На себя сыновние чувства примеряет… – думала Аля всю недолгую дорогу до дому и потом, уже входя в темный подъезд. – Понимает, что он должен испытывать… Сравнил тоже! Сын-то просто знал всегда, что не выдерживает даже отдаленного сравнения, вот и боялся, что я это сразу пойму».
Наверное, ее чувства так явственно были написаны на лице, что даже Илья разглядел.
– Ну, что ты так на меня смотришь? – зло сказал он, когда они наконец вошли в квартиру. – Нашла себе тему для размышлений?
– Ни о чем я не размышляю, – ответила Аля. – Подумаешь, бином Ньютона!
Они снова замолчали. Аля открыла шкаф, достала джинсы и простую клетчатую рубашку, в которой любила ходить дома. Илья пошел на кухню, открыл холодильник. Она услышала, как звякнули рюмки: наверное, налил себе водки или джина.
– А обо мне ты подумала? – Илья снова стоял в дверях комнаты. – Понятное дело, он поразил твое воображение! А ты подумала, каково мне всю жизнь существовать в его тени?
– Кто тебя туда поместил? – пожала плечами Аля. – Ты что, столб, в землю вбитый?
– Все равно… Яблоко от яблони и захочет, а далеко не упадет.
– Ты, по-моему, как раз далеко откатился, – заметила она. – Ладно, какая разница!
Ей действительно не хотелось рассуждать на эту тему. Все было настолько ясно, что скучно было произносить какие-то слова, высказывать мнение… Зачем?
Но Илья уже завелся, глаза его сверкали, голос стал глубоким, клокочущим.
«Даже голос… – вдруг подумала Аля. – Даже голос, такой красивый, ничему не помогает».
– Всю жизнь! – воскликнул он. – Только родился – а уже Святых! Думаешь, легко? Сколько себя помню: а, это сын Ивана Антоновича, как же, как же, очень похож!.. А как папа относится к тому, что в ГИТИС поступаешь? А папа видел вашу премьеру? В бизнес пошел, думал: ну, теперь все. Куда там! А отец может гарантировать? Да-да, Иван Антонович нам звонил, ну что ж, тогда мы согласны…
Илья так похоже передразнивал эти бесчисленные голоса, что Аля невольно улыбнулась. Ей даже жалко стало его, но и это ничего не меняло.
«Наверное, я просто жестокая, – подумала она. – Но что я могу с собой поделать?»
Он был ей в тягость, он был ей жалок, и она хотела сейчас только одного: чтобы кончился этот бессмысленный разговор.
«Как же я жить с ним буду? – с тоской подумала она. – Чем он виноват? И все равно…»
Она надеялась, что он устал и сразу уснет. Да и выпил ведь… Но Илья придвинулся к ней, и она почувствовала, как впервые ее передернуло от властного, хозяйского жеста, которым он поворачивает ее к себе.
«Что ему объяснять? – подумала Аля. – И все равно он не поймет».
– Илья, у меня месячные первый день сегодня, – сказала она.
Она была уверена, что он догадается, в чем истинная причина. Но он отпустил ее плечо – слегка разочарованно, но спокойно.
– А-а, – протянул он. – Пойду тогда еще выпью, а то что-то… Не засну, пожалуй.
Прислушиваясь к его шагам в коридоре, Аля вспомнила, что ведь даже не высказала своих впечатлений от его игры. Да он и не спрашивал.
