Глеб Семенович слушал, не перебивая, но по его лицу невозможно было понять, что он думает и как относится к ее рассказу. Время от времени он прихлебывал вино, золотые отсветы плясали в его глазах и даже в морщинках у глаз. Сухие иголки падали с кедра, одна уже плавала в его стакане, но он не обращал на это внимания.
– Я бестолково говорю? – на мгновение остановилась Аля: ей показалось, что он погружен в собственные мысли и больше не слушает ее. – Но все было так быстро, всего за один год…
– Говорите, Аля, говорите, – покачал головой Глеб Семенович.
– Я понимаю, что совсем не так жила, как надо, – продолжала она. – И его не виню. Он, может быть, любил меня – так, как мог, насколько мог. И я сама перед ним виновата. Мне ведь, знаете, все равно было, чем он занимается, что делает, я его даже не расспрашивала ни о чем. Мороженое какое-то, ночной клуб, клипы… Так не живут с мужчиной, я понимаю!
– А почему вы думаете, что должны были интересоваться вещами, которые вам казались пустыми? – вдруг спросил Глеб Семенович. – По долгу супружеской службы?
– Но ведь это эгоизм, – неуверенно сказала Аля. – Я ведь, если подумать, интересовалась только собой…
– Мало интересовались! – Едва не разбив, он резко поставил свой стакан на асфальт. – Мало вы собой интересовались! – повторил он.
Аля никак не ожидала этих слов. Думая в последнее время о своих отношениях с Ильей, вспоминая, как они жили вместе, она действительно считала, что ей не в чем его упрекнуть – скорее она сама заслуживает его упрека.
– Удивительное дело! – Глеб Семенович вскочил и, мелко семеня ногами, стал ходить взад-вперед по освещенной площадке. – Молодая женщина, яркая, возможно, талантливая, провела целый год черт знает в какой пустоте, да еще упрекает себя, что мало была в нее погружена! Да бог с вами, Алечка, – разве это место для души, та жизнь, о которой вы рассказали?
– Но что же больше? – тихо спросила она. – Ведь нет ничего больше, Глеб Семенович… Я кого только не перевидала за этот год – и все живут одинаково! Даже еще хуже. Он хоть что-то делает…
– А не надо делать хоть что-то! – воскликнул старик с такой неожиданной в нем страстью. – Не надо хотеть малого, не надо довольствоваться малым, вы понимаете? Ведь в этом все дело… Если вам хочется вглядываться в свою душу, если вы хоть на минуту почувствовали, что она у вас есть и ей чего-то надо, – нечего бояться быть эгоисткой, или как там вы это назвали! Надо иметь мужество жить по душе, даже если вы не мужик, а прелестная юная девушка. Ни для чего больше мужество в жизни и не нужно, можете мне поверить… И скажите, Алечка, положа руку на сердце. – Он остановился и прищурился, глядя на нее. – Так-таки уж и все были одинаковые – все, кого вы видели за этот год? Ни разу вам не показалось, что вы чего-то или кого-то не понимаете?
– Показалось, – помолчав, ответила Аля. – Был один вечер… Один спектакль, антреприза… Мне, знаете, тогда даже показалось, я не то что одного человека какого-нибудь не понимаю, а всех, кто там был – всех вместе. Они даже в зал входили как-то по-другому… Но мне так тревожно стало, и я перестала об этом думать.
– Ну и напрасно, – пожал плечами Глеб Семенович. – Побоялись вдуматься, а? Я даже представляю, чем вам голову дурил ваш сожитель! Что жизнь теперь другая, и искусство другое, и актеры другие, и понятия все другие – ведь так?
– Ну-у, почти… – протянула Аля. – А разве это не так, Глеб Семенович, ну скажите честно! Вы же сами видите…
Она кивнула в сторону набережной.
– Это бесконечный разговор, и бесплодный, – покачал он головой. – Жизнь всегда была другая, всегда не такая, какой мы хотели бы ее видеть, понимаете? Видимо, это ее основное качество – быть не такой, как мы ожидаем по своей наивности. Не было этих долбо… болванов, – улыбнулся он, – были другие. Не было этой пошлости – другой хватало, гораздо более мерзкой. Мне, милая, в отличие от вас, есть с чем сравнивать. Я-то не от хорошей жизни сбежал сюда, как только в отставку вышел. Просто видеть больше не мог эти рожи, от которых зависела жизнь.
– Но вы же сами говорили… – начала было Аля.
– Говорил, говорил, – с легким раздражением в голосе сказал он. – Конечно, визжать от счастья не приходится, глядя на всю эту похабень. Такая мощная культура прошла через эту землю, здесь же каждый камень ею пропитан! Как подумаешь: для чего? Чтоб какие-то ублюдки, у которых одна извилина в голове, да и та в прямую кишку переходит, хозяевами себя здесь чувствовали? Поневоле разозлишься!
Аля не удержалась от улыбки, услышав про извилину в прямой кишке.
– Видите, а вам все-таки весело, – заметил Глеб Семенович. – Нет, Алечка, не может все просто так исчезнуть, не верю я в это! Непременно родится, у кого никто не ждал, прелестная, трепетная девочка, Ахматову будет любить, стихи читать ночами… О душе своей чего-то такое думать, актрисой хотеть стать. Вы знаете, что такое низовка? – неожиданно спросил он.
– Нет…
