Он посмеивался в усы, поглядывая на Алю, но глаза у него были не ироничные, а просто веселые – золотистые огоньки плясали в прозрачной, чайной глубине.
– Хочешь принять участие? – спросил Илья.
– С тобой, – кивнула Аля.
– Ну, понятно, что со мной. Но ты будешь исполнять главную роль, – сказал он, но объяснять, в чем заключается главная роль, не стал.
Студия находилась на Шаболовке, в небольшом особнячке, спрятавшемся в переулках неподалеку от метро. У входа стоял милиционер, пропустивший Алю только после того, как Илья расписался в журнале. К счастью, у нее был с собой паспорт: забыла вытащить из сумки месяц назад.
– Раскрутились, что поделаешь! Раньше проще было. Мы, знаешь, когда закуток здесь получили, – рассказывал Илья, – первое, что купили – роскошный диван. Все ржали до слез. Это, говорили, для чего, девочек водить или после девочек отсыпаться? А мне, например, с самого начала хотелось, чтобы все было комфортно, и плевать было, кто над этим зубы будет скалить. Пришел, кофеварку включил, упал на диван – и смотри в потолок, думай… «Мешай дело с бездельем, проживешь свой век с весельем», – как Венька Есаулов масляной краской на двери написал… Ты ее увидишь, эту надпись, до сих пор храним как память, несмотря на евроремонт.
Знаменитая надпись и в самом деле красовалась на белой, с золотой ручкой двери, которую Илья распахнул перед Алей. Сама же студия действительно была комфортна и изящна; впрочем, это Алю уже не удивляло. Чувствовалось, что в этой просторной круглой комнате должно быть одинаково хорошо и работать, и отдыхать – или думать, глядя в потолок…
Аля еще в домашнем кабинете Ильи догадалась, что даже обыкновенные канцтовары – все эти прозрачные коробочки с дискетами, пестрые скрепки, маркеры, степлеры и маленькие разноцветные карточки с короткими пометками, приклеенные в самых неожиданных местах – например, на экране компьютера или на книжном стеллаже, – создают ощущение особой непринужденности. С той же непринужденностью были разложены по полу какие-то эскизы – как будто бы художник на минуту вышел из студии и вот-вот должен был вернуться. И лампочки располагались словно в беспорядке, прикрепленные к длинному кронштейну на потолке или спускаясь вниз, как микрофоны.
Она сказала об этом Илье, и он кивнул, соглашаясь.
– Европейская непринужденность, я бы сказал, – заметил он. – Стильность. Теперь-то оно само собою получается, а сначала приходилось за этим следить. Покупать специально, в приличных фирмах. Ведь это все только кажется мелочами, а на самом деле формирует образ жизни. Можно, конечно, взять обыкновенные советские скрепки – бумаги не разлетятся. Но ты же чувствуешь, что это будет совсем не то? Мне, помню, девицу одну даже уволить пришлось, которая у нас за все эти дела отвечала: никак не хотела понимать…
В студии никого не было, и Аля, не отвлекаясь, разглядывала обстановку.
Ее внимание привлекла картина, висевшая прямо напротив входа и словно притягивавшая к себе лучи внимания каждого, кто открывал дверь. Казалось, что источник света скрыт где-то внутри этой картины, что он не зависит от общего освещения. Этот скрытый свет выхватывал на холсте из темноты небольшой круглый стол, за которым сидели трое. Они склонились над рисунками, разложенными на столе, и на верхнем рисунке тоже были изображены трое, сидящие за столом в рассеянном, таинственном свете… Картина повторялась, уходя в глубину самой себя, и бесконечно притягивала взгляд.
– Кто это? – спросила Аля, завороженно глядя на необыкновенную картину.
– Кто изображен или автор кто? – переспросил Илья. – Нарисованы мы все, и автор в том числе – вон он, Венька, а вот я, а это Костя, он в Америке теперь. – Подойдя к картине, он показал на фигуры за столом. – Немного на Чюрлениса похоже, по-моему. «Сказка королей», что ли. Но в общем, отражает… Вот так мы и начинали: сидели за столом, думали, спорили. Выпивали тоже. Время зря теряли, одним словом! Но без этого едва ли что-нибудь получилось бы. Как и без знаменитого дивана, – усмехнулся он.
– Вы и клипы здесь снимаете? – Аля огляделась в поисках какого-нибудь телевизионного оборудования.
– Нет, что ты, – улыбнулся Илья. – Что ж мы, видеокамерой снимаем? У нас классная аппаратура, и студия более чем профессиональная. Из Японии я еще кое-что привез. А здесь – так, место творческих размышлений. Иди ко мне, Алечка, – сказал он.
Он не сделал паузы после того, как говорил о студии, аппаратуре… Но тон его так переменился, даже голос стал настолько другим, что Аля замерла, всем телом прислушиваясь к его нарастающей страсти.
– Я тебя вспоминал, – сказал Илья, привлекая ее к себе. – Просто физически тебя чувствовал, даже в горле пересыхало – проснусь ночью, вспомню… Грудь твою маленькую, плечики острые, и этот изгиб.
Он медленно провел ладонью по Алиному бедру.
– А мне и вспоминать не надо было, я тебя не забывала, – прошептала она в ответ, прикасаясь губами к его груди и чувствуя его горячую кожу под рубашкой.
