Тогда же Илья рассказал ей, что, когда они были подростками, считалось, что у Феди есть способности к рисованию. Это очень радовало его маму, известную театральную художницу, и она была уверена, что мальчик пойдет по ее стопам. Как раз когда мальчик вырос, времена начали меняться, Федя почувствовал это раньше, чем другие, и предпочел пойти по стопам отца, поступив в Финансовую академию. Теперь он был преуспевающим банкиром, а прежняя склонность к искусству выражалась в том, что его банк собрал одну из лучших в Москве живописных коллекций.
– И это нормально, – заключил Илья. – Во всяком случае, куда лучше, чем переть по стезе многочисленных неудачников, которые до седых волос стонут о своем погибшем таланте.
Сидя в каминном зале роскошного Фединого дома, Аля вспомнила, как неуверенно спросила тогда:
– Но может быть, среди неудачников действительно есть погибшие таланты? Ведь всякое в жизни бывает…
– Нет среди них талантов, – отрезал Илья. – Талантливый человек не может стать неудачником, понимаешь? Именно талант ему и не позволит. В понятие таланта входят воля и способность к самореализации, независимо от внешних обстоятельств. Нам Карталов с первого курса это повторял. – Он бросил на Алю быстрый взгляд, и по лицу его мелькнула непонятная тень. – А эти спившиеся гении, может быть, и заслуживают жалости, но даже не сочувствия и уж ни в коем случае не поддержки. Это жестоко, Алечка, но такова жизнь, – твердо сказал он.
Аля кивнула, слегка покраснев при воспоминании о Карталове. Что она могла возразить? Ведь и о ней он говорил то же самое. Значит, у нее таланта как раз и нет…
Гости, приехавшие раньше них, разбрелись, осматривая дом, а теперь, заслышав новые голоса, начали собираться в уютном каминном зале. Стало тесно и шумно. Кто-то знакомился, кто-то наливал водку, кто-то обменивался новостями и сплетнями. Закручивался обычный вечер, один из бесчисленных вечеров, к которым Аля успела привыкнуть.
– Ну что, все в сборе? – зычным голосом перебивая общий гул, спросил хозяин.
Он был хорош собою, статен, к его солидной внешности подходило слово «дородный» – несмотря на европейский стиль его одежды и поведения.
– Тогда пошли в студию, – пригласил он. – Тесновато тут у меня.
Аля двинулась вслед за остальными по широкому коридору с мозаичным полом. Еще в каминном зале она выпила водки, впервые не разбавив ее ни соком, ни минералкой, и теперь ей казалось, что нервное напряжение, начавшееся еще в театре и усиленное встречей со Светланой, – немного отпустило.
Но сменилось оно тоской… Аля шла, затерявшись в веселой, хмельной, пестрой толпе, а тоска сжимала ей сердце, и никуда ей было не уйти.
Они поднялись на второй этаж и вошли в широкие, распахнутые перед ними двери. Огромная комната, на пороге которой они оказались, и называлась студией. Женщины, вошедшие первыми, восхищенно загалдели и захлопали. Конечно, здесь было чем восхититься!
Непонятно, почему эта просторная комната со множеством высоких окон называлась именно так: ни мольбертов, ни телевизионной аппаратуры здесь не наблюдалось. Но ведь и в той студии на Шаболовке, где Аля была с Ильей, тоже не было ничего подобного.
Да вообще-то и неважно было, как все это называть. Зал, на пороге которого Аля стояла в толпе гостей, был оформлен с утонченным вкусом. Непонятно, из чего был сделан пол – из камня, что ли? – но казалось, что под ногами расстилается звездное небо. К тому же пол был разноуровневый, со множеством ступенек в самых неожиданных местах, и из-за этого студия казалась еще больше.
Диваны, столики и кресла были расставлены так умело, что здесь могло разместиться множество гостей, и при этом не казалось, будто находишься в ресторане. Картины, которыми была увешана вся студия, не просто висели на стенах, а располагались в глубоких нишах – каждая в отдельной.
Аля подошла к одной из них, чтобы разглядеть получше, но споткнулась об одну из ступенек и едва не упала.
– Осторожно! – Илья, которого она потеряла было из виду, подхватил ее под руку. – Федька, голову у тебя тут можно сломать, – крикнул он. – Прямо пересеченная местность какая-то!
– Погоди, – загадочно улыбнулся Федор.
В руках он держал небольшой дистанционный пульт, как будто собирался включить огромный телевизор, стоящий в углу. Но вместо этого вдруг повернулись жалюзи на окнах, и в комнате стало совсем темно.
– Правильно, Федюк, – одобрил чей-то голос. – Ну-ка, девочки, где вы тут?
Свет зажегся через полминуты – но какой свет! Лампочками была подсвечена каждая ступенька, каждый выступ стен; от этого таинственного света мерцали звезды, которыми был причудливо разрисован пол. Казалось, мерцал даже прохладный воздух студии. Фантастичность, таинственность обстановки усиливалась оттого, что включилась и подсветка висящих в нишах картин.
