Они прошли сквозь гудящую, благоухающую толпу в вестибюле с фонтанами и поднялись на лифте на восьмой этаж. Там, в небольшом холле, тоже собрались люди, но выглядели они совершенно иначе. У Али сердце защемило, когда она их увидела. Вспомнился гитисовский коридор перед тридцать девятой аудиторией, Родион с гитарой за плечом, Лева Найман, Василиса-Лика – все, кого она успела узнать за те счастливые, сумасшедшие дни…
Ей не хотелось, чтобы Илья заметил тень, мелькнувшую по ее лицу, и она отвернулась. Неизвестно, заметил ли он, но взял ее под руку так крепко и ласково, что Аля благодарно прижалась щекой к его плечу.
Спектакль «Аналог-театра» назывался «Игра в классики». Как объяснил Илья, режиссер сам сделал инсценировку по Кортасару.
– Есть в этом элемент выпендрежа, – хмыкнул Илья. – Как и в названии театра, впрочем. Хотя и запоздалого: Кортасар-то в моде был, когда мы еще институт заканчивали. Но Игорь всегда такой был, не может не подчеркнуть свою исключительность.
Людей в фойе было немного, зал не заполнился и наполовину. Але даже неловко стало, когда она подумала, что играть будут перед рядами пустых стульев… Это было тем более заметно, что и сцены не было в Голубой гостиной, зрители сидели в двух шагах от актеров.
Аля и Илья сели в первом ряду. Она рассматривала незамысловатые декорации – полупрозрачные белые полотна, свисающие с потолка, приклеенные к ним кленовые листья и чьи-то черно-белые фотографии… Ощущение, что театр любительский, не покидало ее и чуть-чуть смягчало ее печаль.
Спектакль все не начинался, и молчание в полупустом зале становилось тягостным. Едва ли стоило ожидать, что подойдут еще зрители.
Наконец свет в зале погас, остались только лампы, направленные на площадку. Аля смотрела, как пляшут в прямых лучах пылинки, и незаметно держалась за локоть Ильи, словно пальцы согревала о замшевую заплатку. Она так волновалась, что даже не сразу заметила, когда вышли на сцену актеры.
Их было всего четверо: трое мужчин и одна женщина. Мужчин-то она как раз и не заметила, а женщина появилась не сразу. Но только с ее появлением начался спектакль, это Аля почувствовала мгновенно и смотрела на женщину не отрываясь, как завороженная…
Она была высокая, стройная, с пышной короной темно-золотых кудрей, которая огнем пылала у нее над головой в свете прожекторов. Глаза у нее были светлые – кажется, серые – и тоже загадочно, прозрачно светились в ярких лучах. Она казалась совсем молодой, но не поворачивался язык назвать ее девочкой: было что-то необыкновенное, живое и величественное одновременно, в том, как она двигалась, говорила, смотрела… Она смотрела, что делают мужчины – как они играют в классиков, в свои классики; она любила отца своего ребенка, она хотела жить его жизнью, и это читалось в каждом ее взгляде, в каждом жесте; ее любил другой.
Прошло не больше десяти минут с начала спектакля, а Але уже казалось, что она чувствует каждое движение этой удивительной актрисы словно изнутри, как свое собственное. Почему та вдруг переодела туфли и ходит на высоких каблуках, сохраняя чудесную легкость походки. Почему совсем их сняла и ходит теперь босиком, неслышно касаясь пола узкими ступнями. Почему так глубоко, так сильно звучит ее голос, когда она обращается к своему единственному мужчине или зовет по имени своего сына…
Все это было внятно Але, и она чувствовала, как сердце ее замирает.
Она даже в программку не могла заглянуть, чтобы узнать хотя бы, как зовут актрису. Да это было и неважно сейчас, об этом Аля совсем не думала. Отпустив локоть Ильи, в невероятном напряжении, она смотрела на маленькую, освещенную прожекторами площадку.
Когда зажегся свет в зале и зрители захлопали, Аля не могла прийти в себя.
– Что, уже кончилось? – громко и растерянно спросила она. – Но как же…
– Да первое действие только, – услышала она голос Ильи и медленно повернулась к нему. – Антракт, Алечка, оставайтесь с нами!
В голосе Ильи сквозь веселость почему-то пробивалась тревога. Впрочем, Аля, обычно чутко прислушивавшаяся к любым оттенкам его глубокого голоса, сейчас этого даже не заметила. Она обвела зал медленным взглядом – такой бывает у человека, много времени проведшего под водой и не могущего после этого привыкнуть к обычному, поверхностному миру.
Кажется, она знала некоторых из тех, кто сидел в зале. Даже наверняка знала, но не узнавала сейчас…
Вдруг Алин взгляд прояснел, и это произошло раньше, чем она успела понять почему. Венька Есаулов сидел в двух шагах от нее, в третьем ряду, и с едва заметной улыбкой следил за ее туманным взглядом.
– Веня! – обрадованно сказала Аля. – Ты тоже здесь?
– Хороший вопрос, – усмехнулся Венька. – Философский! Может, я и не здесь, если рассматривать мое астральное тело, но по-нашему, по-простому… Здравствуй, Сашенька моя милая! Вижу, нравится тебе?
– Ох, Веня… – выдохнула Аля. – Я никогда такого не видела, даже представить не могла. Как взрыв!
– Да уж я к Игорю ревную прямо, – заметил Илья.
– Почему к Игорю? – удивилась Аля.
– А к кому же? Режиссер-то он, да и в главной роли тоже.
