В конце концов, герцогу предстояло сойти в могилу, и тогда маркиз, унаследовавший поместье по праву рождения, мог бы делать все, что хотел. Его другу Джону предстояло отойти в сторону, маркиз собирался воссоединиться со своей возлюбленной Элизабет и воспитывать своего ребенка в соответствии с его положением. В этом была суть. Авантюрный план, казалось, близился к благополучному завершению, но риск оставался, прежде всего для ребенка. Его права в том случае если он явится на свет раньше, будут поставлены под сомнение. Но молодежь готова была рискнуть. Их план, несмотря на все его недостатки, мог бы сработать.
Да вот беда: герцог не спешил на тот свет. Он пережил еще два удара, и хотя каждый из них надолго укладывал его в постель, железное здоровье помогло ему выкарабкаться, отправив сына в глубины черного отчаяния и депрессии. Можно себе представить состояние маркиза: рядом любимая женщина живет с его лучшим другом под крышей, которую он сам же им предоставил. Он может видеть ее, разговаривать с ней, любить на расстоянии, но он не может даже коснуться ее, обнять, заняться с ней любовью, наконец, как подобает мужу. Со временем Элизабет рожает сына – его сына, – а он не может сделать для мальчика ничего сверх того, что подобает сделать лорду для ребенка арендатора. Герцог бдительно за ним присматривает.
Джеймс с усилием сглотнул.
– Вы хотите сказать, что моя мать… что она стала женой Джона Стюарта, еще будучи замужем за маркизом? Это что – двоеженство?
– Эй, полегче, Джимми, – остановил его Кэл. – Давай дослушаем.
Эмрис покачал головой.
– Настоящего аннулирования нет, значит, не было и настоящего брака.
– Тогда что? Прелюбодеяние? – вскричал Джеймс.
– Нет, не прелюбодеяние. – Эмрис не обратил внимания на его возбуждение. – Нет, мы имеем дело к красивой жертвой Джека и Элизабет. В каком-то смысле это самая необычная часть, – сказал Эмрис, и в его голосе появились нотки уважения, почти благоговения. – Выбрав на роль подставного мужа Джона Стюарта, маркиз не ошибся. Он выбрал настоящего и верного друга. Джон жил с прекрасной Элизабет в платоническом браке. Он был – и ты это прекрасно знаешь, – глубоко религиозным человеком, и его нельзя было сбить с пути, который он считал правильным. Он высоко ценил свои убеждения и не стал бы торговать ими.
Джеймс кивнул. Да, он хорошо знал отца.
– Кроме того, надо помнить, что все действующие лица ожидали, что герцог умрет со дня на день, и эта надежда вселяла в них терпение. – Эмрис печально покачал головой. – Но действительность гораздо менее предсказуема, чем мы себе представляем. Порой наши ожидания и реальность можно сравнить с ярким пламенем и остывшим пеплом.
– Ну и что же произошло в конце концов?
– А ты не догадываешься?
–Джеймс, ну что ты спрашиваешь? Сам не помнишь? – воскликнул Кэл. – Я и то помню!
Память мгновенно унесла Джеймса в раннее детство. Он смутно помнил маркиза, тот как-то разговаривал с отцом во дворе, а вокруг него вились три или четыре собаки. И герцога он тоже помнил – грозного деспота с тростью с медным набалдашником, полного решимости сделать всех такими же несчастными, как и он сам. Вглядевшись в прошлое, он понял, что разрушило план.
– Маркиз умер, – тихо произнес он.
Кэл откинулся на спинку стула, одобрительно кивая.
– Да, так и случилось, – подтвердил Эмрис. – Однажды ночью на перевале Глен Ши его машина слетела с дороги – и он умер через два дня, оставив жить своего отца герцога, а жену и маленького ребенка на попечении своего друга. – Эмрис помолчал, словно рассматривал трагическую сцену, случившуюся много лет назад. Потом, стряхнув с себя оцепенение, он продолжил: – Дальше события могли пойти по одному из нескольких сценариев. Твоя мать и Джон Стюарт были за то, чтобы признаться и встретить неизбежные последствиями. Я отговаривал их от этого…
– Вы? Вы отговаривали? – изумленно выдохнул Джеймс, и тут же перед его мысленным взором возникла старая фотография, найденная в охотничьем дневнике. – Так вы с самого начала все знали?
– Нет, не сначала. – Эмрис покачал головой. – Но задолго до того момента, о котором я сказал. Я не советовал раскрывать план маркиза по нескольким причинам. Но главной из них была та, что признание почти наверняка разрушило бы то единственное, ради чего все трое так многим пожертвовали.
– Что это? – ошеломленно спросил Джеймс.
– Твое будущее.
Джеймс вскочил со стула.
–«Мое будущее!» Да это безумие какое-то! Фальшивые аннулирования… фиктивные браки… заговоры и контрзаговоры – вы нам тут мыльную оперу впариваете! Это совершенно не о тех людях, которых я знал в реальной жизни. Это ложь! Я знаю своих родителей. Все было не так, совсем не так!
– Оно и правда, мистер Эмрис, – вставил Кэл, – что-то тут не вяжется. Родители Джеймса были лучшими людьми из тех, которых я знал. Они и для меня были как вторые родители, так что для нас обоих – оскорбление, если вы и дальше будете их оговаривать.
