Джеймс смотрел на старика и чувствовал, как на него наваливается непреодолимая слабость, как будто вся его сила утекла в дыру в земле, которая только что разверзлась перед ним. Он сделал долгий, прерывистый вдох и попытался успокоиться.
– Да, я понимаю, – кивнул он, хотя на самом деле ничего не понимал.
– Я в курсе твоей судебной тяжбы, – продолжил Говард. – Хоббс рассказывал мне, как идут дела.
– Он знает о… – Джеймс указал на документы на столе, – обо всем этом?
– Нет, – твердо заявил старый адвокат. – Ничего он не знает. Я же сказал: я держал это в секрете. Кроме меня и причастных к этому людей не знал никто. Так хотел Роберт – он на этом настаивал. – Старик помолчал, как-то очень по-доброму глядя на Джеймса. – С этими документами у тебя теперь есть все необходимое, чтобы взять ситуацию под контроль. Я рад, что ты пришел ко мне, пока еще не поздно.
Джеймс кивнул, и старый поверенный поднял свой стакан.
– За нового герцога Морвена.
Шок творит с людьми странные вещи. В Афганистане Джеймс видел солдата, несущего через минное поле раненого друга, и сразу не понял, что собственные ноги солдата изодраны в клочья той же самой миной, которая ранила его друга. Он видел людей, которые в состоянии шока продолжали работать, говорить, есть, смеяться… пока просто не падали бормочущими грудами.
В таком же шоке пребывал и Джеймс, когда той ночью ехал домой от Говарда Гилпина. На него свалилось так много неожиданностей, да еще одна за другой, что эта лавина в конце концов сбила его с ног. Он сбежал из Лондона, пытаясь отмахнуться от них, а теперь понимал, что спасения нет. Они его догнали, рухнули на него, и теперь в шоке был он сам. Он с трудом припомнил, как поблагодарил Гилпина за помощь и пожелал спокойной ночи, как забрался в «Лендровер» и подумал: «Я не спал уже сорок восемь часов. Наверное, надо немного поспать».
И это было все. Из семимильной дороги до поместья он не мог припомнить ни единого мгновения. Джеймсу казалось, что он и не ехал никуда, тем не менее, каким-то образом оказался на знакомой стоянке, почему-то ярко освещенной. Горели все фонари и прожектора. С чего бы? Кто-то вломился в дом? А потом он увидел на лужайке вертолет.
– Что за бред… – Он ударил по тормозам и опустил стекло, чтобы лучше видеть. Точно, на лужайке стоял небольшой аккуратный «Макдоннелл Дуглас Темпест», новейший вертолет, выкрашенный в черный цвет – наверное, потому он и не сразу его заметил – с какими-то золотыми гербами. На борту, ближе к хвосту, стояла неброская надпись: «Буря», наверное, название. Горели не прожектора, а фары под брюхом вертолета.
Кто бы ни посетил его дом, прибыл он определенно с шиком. Джеймс выключил мотор и медленно вышел из «Лендровера». Вокруг никого не было. Ночь была холодной и тихой.
Он быстро пошел к дому, но остановился возле розового куста на краю дорожки. В доме тишина. Никого не видно.
Его знаменитое врожденное чувство тоже почему-то молчало, и это было совсем уж непонятно, потому как любые неожиданности запускали его сразу. Тем не менее, стоило поостеречься. Джеймс обошел дом, держась подальше от света из окон.
К тому времени, когда он добрался до задней двери, он еще не имел ни малейшего представления о том, кто или что ждет его внутри. Он постоял, потом выбрал трость из стойки возле двери, взялся за щеколду и толкнул дверь. Наверное, толкнул слишком сильно. Дверь громко ударилась о стену, а он вовсе не собирался шуметь. Однако по-прежнему ничего не происходило. Джеймс еще подождал, прислушиваясь, и переступил порог.
За кухонным столом сидели двое. Перед ними стоял чайник, а в руках гости держали кружки. Когда Джеймс вошел, к нему повернулись.
– Мне казалось, что я запирал дверь, – сказал он.
– Так оно и было, – подтвердил Эмрис.
– Надеюсь, мы вас не потревожили, сэр, – сказал Рис, выскакивая из-за стола.
– А зачем эта иллюминация?
– Нас никто не встретил, – чуть сварливо проговорил Эмрис, – вот мы и решили, что лучше заранее сообщить тебе о нашем прибытии. – Он тоже неторопливо выбрался из-за стола и с беспокойством оглядел Джеймса.
– Ты тогда так внезапно оставил нас, – продолжил Эмрис. Как ни странно, в голосе его Джеймс не уловил даже тени упрека. – Я беспокоился. Да что там беспокоился! Я боялся, что удар для тебя оказался слишком сильным.
– Мне там было плохо, – признался Джеймс. – Лондон – не мое место.
Эмрис неожиданно улыбнулся, прикрыв глаза.
– Да, – вздохнул он, словно получил долгожданное подтверждение каким-то своим мыслям. Джеймс и Рис удивленно смотрели на старика. – Забудь о Лондоне, – решительно проговорил Эмрис. – Хочу тебе кое-что показать. Согласен?
– А у меня есть выбор?
– У всех есть выбор, – пожал плечами Эмрис. – Судьба зовет лишь один раз в жизни, и у каждого человека есть выбор: ответить на зов или проигнорировать его. Оставайся или идем, выбор за тобой.
– Если я откажусь, – спросил Джеймс, – что будет?
