– Давай, – протянул руку к бланку Алексей. Она разжала пальцы. Бланк, скользнув по ее ладони, начал плавно опускаться на пол. Пытаясь поймать, женщина сделала шаг вперед и помешала Алексею. Бланк опустился на пол. Он наклонился. Одновременно с короткой болью в затылке в глазах словно промелькнула яркая вспышка, и он, потеряв сознание, ткнулся лицом около носков женских туфель.
– Он готов, – открыв дверь, негромко сказала она. В это время прозвучал вызов радиотелефона.
– Господи! – Женщина средних лет снова набрала телефонный номер. – Возьми же трубку. Убили Ваську, – всхлипнула она. – Его на какой-то квартире мертвым нашли. Да возьми же трубку! – плача, воскликнула она. – Не умею я по сотовому звонить.
– Может, поедем ко мне? – прижимаясь в медленном танце к Зубову, игриво улыбнулась Татьяна.
– А муж твой? – усмехнулся он. – Ему, по-моему, это не очень понравится.
– Муж за границей. Он человек деловой. Из-за работы и жену забывает. Так как, поехали?
– Я думал, твой Карлуша тебя утешает. Или ошибся?
– А ты ревнивый. – Обхватив его шею руками, она потерлась своей щекой о его щеку. – Но Карлуша – охрана и водитель, как мужчина он меня не интересует. А ты мне понравился.
– Тогда чего ждем? – Чуть присев, Зубов подхватил взвизгнувшую от неожиданности Таню на руки. – Вперед и с песнями!
Она звонко рассмеялась:
– Ты просто прелесть! Люблю дерзких мужчин.
– А я думал, я один такой, – усмехнулся он. – Оказывается, ты коллекцию набираешь. Меня не ждите до утра, – выходя, бросил Зубов. Нина проводила их раздраженно-ревнивым взглядом. Алексей, наоборот, облегченно вздохнул. Едва щелкнув замком, дверь захлопнулась. Она взяла бутылку коньяка и посмотрела на Алексея.
– Отличный коньячок. Давай еще выпьем. Больше нас сдерживать некому.
– Немного можно, – кивнул тот. – А перебор не нужен. Я вот почти три дня не пил и почувствовал себя легче.
– Ты посвежел, – наливая в рюмки коньяк, кивнула она. – И даже как бы помолодел.
– Ты тоже, – сказал он. – Знаешь, Нин, может, давай действительно куда-нибудь в деревню рванем? Купим домик. Будем поросят выращивать. Корову заведем. Можно какого-нибудь пацаненка из детдома взять. Как ты на это смотришь?
– Ты забыл, – выпив залпом, вздохнула она, – что документы у нас не такие, как у всех. Надо выписываться…
– Так попробовать можно. – Поехали ко мне в деревню. А хочешь – в твою область. Если дом найдем, решим, как быть. Съездим, чтобы все оформить по закону. Давай, а? Я с Пашкой так, намеком, поговорил, он сказал, что запросто может дать тысяч пять-шесть. Только, говорит, если действительно на дом. Вот он с делами разберется, и разъедемся. Как ты?
Нина внимательно посмотрела на него.
– Знаешь, – вздохнула она, – а тюрьма тебя совсем не испортила. Я знаю тех, кто сидел. Они все какие-то злые, дерганые. Чуть что – и убить готовы. А ты…
– Я когда вышел, таким был. А потом, когда уже бичевал, меня раз под молотки какие-то заершенные пустили. Я им нагрубил что-то. И тогда я понял, что сейчас я просто бич, бродяга и не имею права голоса. И как-то смирился с этим. Ты заметила, что среди бродяжни нет дерзких или заблатненных. Они понимают: если опустился на этот уровень, сопи в две дырочки и помалкивай. Так как насчет деревни?
– Во-первых, даст нам Пашка денег или нет, это еще вопрос. Во-вторых, нужно подождать, чем все это кончится. Он куда-то ходит. Понятно, что не детишек своих навещать. В общем, посмотрим. Я знаю одно: к той жизни, из которой нас выдернул Пашка, я больше не вернусь. И я за это ему знаешь как благодарна. Порой даже не верится, что все это кончилось. Иногда проснусь, ты рядом. И меня страх берет. Сейчас зайдет в комнату Пашка и скажет: все, ребята, хорош, выметайтесь. Я его в такие минуты убить готова.
– Когда-то так и будет, – сказал он. – Вот почему я и просил у него денег.
– Да кто же тебе такие деньги за просто так даст? – грустно улыбнулась она.
– Я сказал, что сделаю все, что ему понадобится, – признался Алексей.
– Ты что, – воскликнула Нина, – сдурел? Он может сказать, чтоб ты убил кого-нибудь! И ты…
– Убью, – не поднимая головы, буркнул он. – Пусть потом и бояться буду, что найдут или еще что, но убью. Я вдруг жить по-людски захотел. – Он посмотрел ей в глаза. – Ты же сама недавно говорила, что сделаешь все, что угодно, если…
– Да это слова! – воскликнула она. – И что я могу? Да и ты! Что ты можешь? Ты представляешь, как это человека убить? Кто это делать может, тот по помойкам бутылки не собирает. И не спит…
