- Что-то не припомню, - ответил я.
- Ну, значит, это о тебе! - радостно воскликнула сестра, протягивая мне газету и указывая на первую страницу, где был напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР. Я собственными глазами прочел, [159] что четырем летчикам гражданской авиации - Езерскому Дмитрию Сергеевичу, Михайлову Павлу Михайловичу, Павлову Владимиру Федоровичу, Шипилову Василию Алексеевичу - присвоено звание Героя Советского Союза…
Вскоре нас пригласили в Москву, в Кремль, и там Михаил Иванович Калинин вручил всем ордена Ленина и Золотые Звезды Героя Советского Союза.
Надо ли говорить, как окрылила нас столь высокая оценка нашей боевой работы, какой гордостью напомнила, сколько свежих сил придала? Этот указ прозвучал в наших душах волнующим торжественным аккордом, подводящим черту под годами войны. Надо ныне активно включаться в мирную трудовую жизнь!
Далекое - близкое
Отпуск окончился. Страна звала нас, пилотов, в небо. Летать, летать! Меня назначили рейсовым пилотом на международные линии. Летал в Берлин и Софию, Бухарест и Прагу, Белград и Хельсинки. А 22 ноября 1946 года мой самолет открыл новую международную авиалинию Москва - Хельсинки - Стокгольм. Полеты на пассажирских кораблях стали моим обычным занятием.
Профессия линейного пилота на международных трассах требовала постоянного совершенствования. По мере развития отечественной авиационной промышленности появлялись пассажирские лайнеры новых типов. Их нужно было осваивать и вводить в эксплуатацию на линиях Аэрофлота. Я водил Ту-104, Ил-18, Ил-62 во многие страны мира. Не буду их перечислять, скажу только, что за послевоенные годы я приземлял свой корабль на аэродромах примерно 60 государств.
Человек в небе всегда думает о земле, которую он покинул на какое-то время и куда он стремится вернуться во что бы то ни стало, где его ждут семья, родные, друзья, соотечественники. О земле, близких сердцу местах, исхоженных и знакомых, о запахе полей и лесов, о легком шелесте листвы у его дома, о тепле своего жилища думы человека, ставшего на какой-то срок крылатым. Он все-таки не птица, он земное существо! И чем ближе взлетает он к звездам, тем больше [160] подробностей его земной жизни всплывают в памяти. Об этом рассказывал Юрий Гагарин, вернувшись из первого космического полета. То же самое испытывали и его товарищи-космонавты.
Я хочу высказать несколько иную мысль: как бывает крепка любовь к чужой земле, которую человек когда-то защищал от иноземных захватчиков и сроднился с ней! Я много раз приводил свой лайнер из Москвы в Белград, много раз пролетал над Югославией, направляясь в другие страны. Но всякий раз - без исключения! - когда самолет шел над Югославией, в памяти всплывали картины военных лет - люди, знакомые ландшафты, всевозможные встречи и происшествия. Далекое делалось близким… Порой с высоты ночного неба я не видел земли свободолюбивого народа, но, зная, где в те минуты находился корабль, отчетливо представлял себе ее такой, какой она была в минувшую войну.
…В 1965 году на самолете Ил-18 я летел в составе экипажа как старший командир-инструктор в Гвинею. После кратковременной остановки в Белграде мы продолжили рейс.
Штурман, наблюдая за моим пристальным взглядом, говорит:
- Командир, даже визуальная ориентировка отличная, можете быть спокойны, проведу лайнер по «ниточке».
Я не сомневался в надежности его самолетовождения. И сказал:
- Нет, дело совсем в другом…
Штурман с недоумением посмотрел на меня, а затем сообразил:
- Ах, товарищ командир, я забыл: вы же здесь воевали, верно, каждая вершина знакома…
Впереди горная вершина Тиентиште. Здесь была неприступная цитадель партизан. Такой я ее помню… А вот еще один знакомый ориентир - Зеленгора. Там партизаны вместе с верховным штабом НОАЮ попали в окружение. Силы были неравны. Гитлеровцев около 120 тысяч. Партизан 16 тысяч. Но патриоты в ожесточенных боях разорвали кольцо окружения. Сутеска стало теперь местом историческим. Там, где было прорвано кольцо окружения воинами 3-й дивизии НОАЮ под командованием легендарного героя Саввы [161] Ковачивеча, построен необычный памятник. В поднебесье сооружена белокаменная стена с большим проемом, символизирующим, что народ-воин и скалы может раздвигать. Стена видна издалека и стала бессмертным памятником непобедимости народа, воина и труженика, отстоявшего свою свободу и независимость.
…Затем я рассказал штурману, чем памятны мне, нанесенные на карту маршрута нашего полета контрольные ориентиры. Штурман говорит: «Проходим Никшич». Отвечаю: «Здесь под прикрытием двух «ястребков» приземлял днем свой двухмоторный самолет, чтобы вывезти раненых бойцов НОАЮ».
…Гацко Поле. «И сюда я прилетал днем на оккупированную немцами территорию за ранеными югославскими партизанами. В этих местах партизанских боев я недавно побывал, встречался с участниками войны, многие из которых принимали самолеты на партизанских площадках».
