Седой бургомистр, вздыхая, объяснил, что гражданство продается, а членства в роду купить нельзя, и поединок с Марбодом – дело рода и королевского суда. Вот если бы корабль торговцев, к примеру, ограбили, или драка была хотя бы в черте города – тогда это дело суда городского.
– Уж у города, – прибавил староста игольного цеха, – Марбод Кукушонок так просто не отделался бы. Городские законы не признают рабства!
Ванвейлен расчувствовался и произнес небольшую речь о справедливости, запрещающей человеку владеть человеком.
– Беспременно, – согласился помощник бургомистра, – справедливость – прежде всего. А как, например, сможет цех брать справедливую цену, если рядом по дешевке трудятся рабы?
После этого Ванвейлен поехал вместе с Даттамом и городскими магистратами осматривать новоприобретенное владение. Покупка, по общему мнению, была выгодна необыкновенно: дамба, сооружаемая Арфаррой, должна была вскоре увеличить урожай вдвое и осушить ближние нездоровые болота.
На городских улицах толпился тощий народ, из тех, кто продавал свой труд и потому не мог купить право гражданства. Тощий народ глазел на чужеземца, друг которого победил самого Марбода Кукушонка; средств массовой информации в городе не было, и потому люди знали о всем произошедшем гораздо полнее, быстрее и достовернее. Ванвейлен обнаружил вокруг себя целую свиту из вооруженных молодых горожан; законопослушные бюргеры нуждались в законном поводе подраться с вассалами наглого знатного рода.
Уважение городских магистратов все росло и росло.
Ванвейлен ехал неторопливо, всей грудью вдыхая парной воздух, – вокруг тянулись ровные, пустые после зимы виноградники.
Даттам выбранил выскочившего к нему арендатора за кучу камней, неубранных с виноградника, и велел сложить их в изгородь. Арендатор расплакался, и Даттам вытянул его плеткой.
– Знаете, что это за камни? – спросил Даттам у Ванвейлена, когда они поехали дальше.
Красиво выглядел Даттам, ничего не скажешь: породистая лошадь (это уже Ванвейлен научился отличать), в хвост лошади вплетены конские сережки, кафтан усыпан драгоценными камнями, в золотые кольца на воротнике продет шелковый шнурок, а из-под колец глядит крепкая, жилистая шея и упрямая голова.
Было, было что-то в Даттаме, несмотря на все его миллионы, от мелкого ремесленника империи, хотя бы неуемное желание перещеголять даже здешних сеньоров, запорошить глаза золотом. И даже дорогие благовония никак не в силах были заглушить животный запах пота и власти, исходивший от цепких и здоровенных, как грабли, рук Даттама, от его лица с квадратной челюстью и чуть обозначившегося брюшка, – любил Даттам поесть, но и с седла не слезал порой сутками.
– Здешние короли так войска пересчитывают. Созовут войско на Весенний Совет перед войной, велят каждому тащить камень в кучу; воротятся с войны – велят камень из кучи забрать. Которые остаются – те покойники.
Ванвейлен с интересом поглядел на камни, из которых Даттам велел сложить стену. Камней было много.
– Ну, так что же вы решили о нашем договоре?
– Я думаю.
– Думайте-думайте. Только я вам не советую связываться с Шаддой и Лахером-ростовщиком. Что же касается Ганета, то вы зря к нему обратились, – это мелкий контрабандист, и его племянника недавно повесили на границе с империей.
– За проколотые ладыжки? Как пятилетнюю дочку Зана?
Даттам весело рассмеялся и широкая, жаркая его рука легла на плечи Ванвейлену.
– Клайд, – я правильно выговариваю ваше имя? – Клайд, какое нам дело до Дутышей? Где вы проводите сегодня вечер? Ах да, вы званы к королевской сестре… Ну все равно, – завтра. Я зову вас к себе. Сколько девушек вы любите? Или вы предпочитаете мальчиков? Здесь это не считают грехом, – можно иметь любого мальчика при дворе, за исключением Неревена…
Ванвейлен дернул ртом.
– За что изгнали из империи советника Арфарру?
Даттам нахмурился.
– Клайд, зачем вам Арфарра? Он сумасшедший.
– Чем? Тем, что не пьет вина и не спит с мальчиками?
– И этим тоже… Это безумный чиновник, Клайд. Сын мелкого провинциального служаки, математик, который до сих пор не подозревает, что мир сложнее тех уравнений, за которые он двадцати лет попал в академию… И учите, Клайд, он ненавидит торговцев, он убежден, что в правильно устроенном государстве не должно быть трех разновидностей воров, как-то, – взяточников, сеньоров, и купцов.
– Местные горожане не так о нем думают.
– Он им лжет. Арфарра способен на все, если речь идет не о его личной выгоде.
– А вы на все, если речь идет о вашей выгоде?
Даттам усмехнулся.
– Да, господин Ванвейлен. Советую вам иметь это в виду, если все-таки решите воспользоваться услугами Ганета-контрабандиста.
Плотина была выстроена на славу: уберечь город от наводнений, и, как говорится, оросить левое и осушить правое. Даже пленные работали на совесть; их обещали посадить на новые земли.
