– Пять золотых, – возразил судья, – это за старуху или девочку. А если вольноотпущенница может рожать – то пятнадцать золотых.
– Ну и порядочки, чтоб вас осиновым колом трахнуло, – процедил сквозь зубы Ванвейлен и вышел.
Судья посмотрел ему вслед. Купец – а рассуждает, как чиновник империи.
Судебное разбирательство началось в четыре часа пополудни.
Ламасса по праву гордилась своим судом. Городской суд соблюдал древние законы рационального судоговорения. Никаких божьих судов, никаких ордалий, поединков, каленого железа и прочего. Судья, обвинитель, адвокат – и присяжные.
Правда, кого только в королевстве не именовали присяжными! В королевских судах присяжными, точнее, соприсяжниками, назывались те двенадцать или семьдесят два человека, которые вместе с подсудимым клялись в его невиновности и, в случае ложности клятвы, делили с ним небесную кару.
В мирских судах присяжными назывались очевидцы происшествия, и число их колебалось в зависимости от характера преступления. Если преступление было тайное, как, например, убийство, то могло не найтись ни одного присяжного, а если явное, как, например, порча или колдовство, – так вся округа ходила в присяжных.
В соседнем городе Кадуме присяжными были три тысячи голодранцев, получавших за судейство три гроша в день. Дополнительные деньги присяжные получали в случае конфискации имущества подсудимого, и недаром говорили, что в городе Кадуме перед судом опаснее было быть богатым, чем виновным.
А в городе Ламассе присяжные, от десяти до двадцати человек, выбирались из числа самостоятельных и ответственных граждан, слушали адвоката, слушали обвинителя и выносили приговор, руководствуясь совестью, законами и прецедентами.
Город гордился, что правосудие в нем было не только способом пополнения казны, и что убийца отвечал за преступление против общего блага, а не уплачивал убыток, нанесенный ответчику.
Город называл свои законы законами Золотого Государя. Это было некоторым преувеличением. Большая часть дел, связанных с убийством, воровством, грабежом и прочим, давно судились по прецедентам. Ну, а если прецедентов не было – справлялись с Золотым Уложением.
В маленькой судебной прихожей, со стенами, увешанными тростниковыми циновками, словно жилище лавочника, старший брат Кукушонка, Киссур Ятун, слушал назначенного городом защитника. Рука Киссура нервно тискала меч, он был бледен от ярости: только что на городских улицах его челядь оборонялась щитами, добро бы от стрел – от тухлых яиц.
– Главное, – говорил молодой и близорукий крючкотвор, – доказать, что ваш брат не несет юридической ответственности за побоище, которое пытались учинить его дружинники, ибо умер и не мог отдать им приказ убивать. Дружинники пытались напасть на горожан после священного перемирия. Если Марбод за это ответственен – то ответственен и весь род. Если ответственен весь род – вы опять вне закона.
Киссур закусил губу. Судейский глухарь нес чепуху. Дружинники уступили Марбоду и свою волю, и свою жизнь, и свои подвиги. Как это не по воле Марбода они убивали? Это холоп не живет после смерти, а господин отдает приказания и живой, и мертвый, – что за плебейские рассуждения!
В королевском суде никто бы не сказал подобной глупости. Король за сегодняшнее кровопролитие мог бы объявить весь род вне закона, и без сомнения, сделал бы это.
И поэтому Киссур Ятун дал согласие: судиться городским судом по законам Золотого Государя.
В зале суда собрались самые уважаемые граждане.
Общественный обвинитель Ойвен сказал:
– Я обвиняю Марбода Ятуна от имени общего блага. Я обвиняю его в том, что он хотел убить гражданина Ламассы Сайласа Бредшо и с этой целью проник на принадлежащий тому морской корабль. Обнаружив, что на корабле никого нет, он решил убить не человека, а корабль – проступок, естественный для тех, кто с равной радостью истребляет жизни людей и их имущество. Когда его пытались задержать, он убил молодого кожевника Худду, и после Худды остались двое сирот и молодая вдова. Из-за Марбода Ятуна сгорела кумирня Светозарного Чиша, нанеся ущерб городской казне. А дружинники Марбода Ятуна стали убивать во время священного перемирия – такого не было вот уже пятьдесят три года!
Адвокат закричал:
– Заявляю протест! По законам города и Золотого Государя нельзя обвинить человека в действиях, совершенных другими людьми без его ведома и распоряжения.
– Протест принят, – сказал судья.
Обвинитель Ойвен поклонился адвокату Ятунов.
– Итак, – продолжал он, – ответчики согласны, что в этом деле присяжные должны руководствоваться Законами Золотого Государя?
– Несомненно, – подтвердил адвокат.
Согласие знатного рода подчиниться городским законам польстило присяжным. Они заулыбались. «Оправдают покойника», – зашептались в зале. Адвокат, видя их благодушие, решительно заявил:
