– Купить «сто солнц»? Невозможно! Никто не может с точностью определить его стоимость. Такие алмазы попадают в сокровищницу какого-нибудь царствующего дома и потом украшают корону, скипетр или державу. Это алмаз не для продажи. Его можно продать только по частям, и не как «сто солнц в капле света». Простые смертные могут завладеть им лишь тем же путем, что и я – случайным. Я уже рассказывал вам о владевших им правителях Индии и Афганистана, которые все были умерщвлены либо изгнаны и сгинули на чужбине. Один из заговоров против трона был задуман с участием французских солдат. Когда шаха убили, и глава заговорщиков, некий визирь, взошел на престол, он, в знак благодарности, отдал «сто солнц» французскому офицеру, сыгравшему в перевороте решающую роль. А может, хитрый визирь хотел удалить от себя само зло, дабы избежать участи своих предшественников? Но именно так кровавый камень попал с Востока в Европу. Там его след ненадолго теряется. Известно только, что офицер этот женился на аристократке, и камень поселился во Франции. Но сейчас же началось кровавое время Французской революции и террора. Члены Конвента последовательно сменяли друг друга, посылая предшественников на гильотину. Вчерашние кумиры ложились под нож, в стране царил хаос, пока к власти не пришел Наполеон. Скорее всего, вследствие всей этой неразберихи алмаз переходил из рук в руки, пока один из рьяных приверженцев императора не заполучил его себе. Он стал возить камень с собой, как талисман, веря, что тот будет охранять его от смерти. Но алмаз, словно вобрав в себя пороки своих прежних владельцев, сам же это насилие и порождал.
Шурочка, не отрываясь, смотрела на камень. Разве может быть зло так прекрасно? Граф между тем продолжал свой рассказ:
– Я был тогда молод, и я принимал участие в военной кампании против Наполеона в чине корнета, в уланском полку. Это был мой выбор, хотя богатые родители могли бы устроить меня и получше. Вам будут неинтересны подробности военных баталий, коих я видел в жизни немало. Фортуна ко мне благоволила: я получил легкое ранение в руку, несильную контузию при Бородино, а взамен – знаки отличия за храбрость. Потом был пожар Москвы и изгнание Наполеона. Тогда я получил следующее звание и Георгиевский крест четвертого класса. Мой отец был в то время еще жив, хотя и серьезно болен, и чрезвычайно мною гордился. Он был человек чести, и мое участие в самых горячих сражениях воспринимал как должное. Если бы я погиб, он бы меня оплакивал, но был бы счастлив. А ведь я был его единственным сыном! И вот наступила та ужасная зима, когда солдаты неприятеля начали замерзать в снегах России, отступая обратно на Запад без сопротивления и боев. Мы шли следом и видели только их трупы. Ввязывались в мелкие стычки с арьергардом, терзали противника, выжигая все вокруг и не оставляя ему ни пропитания, ни теплого жилья. – Граф на мгновение прервался, чтобы перевести дух. Шурочка замерла. Алексей Николаевич заговорил тихо и медленно, словно бы припоминая: – В одну из таких ночей, когда мы нагнали французов, завязался короткий бой. Я дрался с офицером, который был, судя по всему, в высоком чине. Он был голоден, замерз и устал, а я молод, сыт и горяч. К тому же накануне я хорошо отдохнул. Мой удар был точен, но офицер этот был еще жив, когда я, из милосердия и уважения к поверженному противнику, над ним наклонился. Француз что-то шептал, и все пытался снять с шеи шнурок. Но это ему не удавалось. Я с трудом разобрал имя женщины, которой он желал что-то передать. Я подумал, что это медальон с локоном или обручальное кольцо, которое француз носил на шее. Когда он затих, я расстегнул мундир и нашел на шнурке кожаный мешочек. Развязав его, достал огромный камень…
…Была ночь, и в тусклом свете чадящего факела мне не удалось его как следует разглядеть, но уже тогда я почувствовал смутную тревогу. Наутро, едва открыв глаза, я снова развязал узелок и раскрыл кожаный мешочек. На камень упал луч света, и показалось, что это звезда, упавшая с неба, которая забыла улететь обратно в ночь. Какие-то невероятные чувства охватили меня! Я почувствовал себя ребенком, который всю жизнь мечтал об особенной игрушке, которой нет еще ни у кого, и наконец-то ее заполучил! Мне так не хотелось отдавать камень, что я убедил себя, что женщина, имя которой я помню по сей день, мертва или же недостойна погибшего в честном бою офицера. При нем не было ни одного из ее писем, я даже не знал, жена ли она ему? Только имя и дом в предместье Парижа, где он ее оставил. Да и не время было для поисков: военная кампания продолжалась, впереди была переправа через Березину, окончательный разгром французской армии, торжественный въезд победителей в Париж…
